Пока сани, скрипя полозьями и вздымая снежную пыль, скользили в сторону Курмыша, я, присев на край, наблюдал за раненым.
— Как тебя зовут? — спросил я.
Купец с трудом разлепил веки.
— Даниэлис… Даниэлис Куперс, — прошептал он. — Торгую…
Я нахмурился, вслушиваясь в его говор. Акцент был мягкий, шипящий, с характерным растягиванием гласных, которое трудно спутать.
— Литвин, что ли? — уточнил я.
— Да… — выдохнул он и попытался кивнуть, но тут же скривился, инстинктивно прижимая руку к раненому боку под тулупом.
— Ясно, — сказал я, поправляя на нем шкуру. — Не дергайся. Сейчас доставим тебя, зашьем. Рана паскудная, но кишки целы. Вроде бы всё в порядке с тобой должно быть. Жить будешь… правда, если сам дурить не начнешь.
Он благодарно прикрыл глаза. Видно было, что мои слова принесли ему облегчение.
— Я сегодня потерял… — начал он вдруг тихо. — Очень многих хороших людей… Друзей. Охрану, с которой пять лет ходил…
Голос его дрогнул.
— Я, наверное, лучше помолчу, — сказал он после недолгого молчания.
— Да не вопрос, — отозвался я, отворачиваясь, чтобы не смущать мужчину. — Молчи. Береги силы.
Остаток пути мы проделали в тишине. Я думал о разбойниках. Они смогли разбить караван в тридцать человек. Из чего я сделал вывод, что скорее всего разбойников было гораздо больше. И это под самым моим носом…
Минут через десять сани вкатились в ворота старой крепости. Дежурный десятник, увидев меня, вытянулся, но я лишь махнул рукой, призывая не шуметь. После чего подкатили к «гостевому» дому.
— Лёва! — крикнул я, спрыгивая на снег. — Тащите его внутрь и сразу на стол кладите.
Сам же я тут же отловил пробегавшего мимо холопа.
— Живо! Найди мне Фёдора, Матвея, Антона и Инес! Скажи, Строганов зовёт срочно. Пусть берут свой инструмент и живо все ко мне.
Парень сорвался с места, сверкая пятками, а я вошел в дом вслед за носилками.
Купца аккуратно переложили на высокий стол, застеленный чистой тканью.
Пока мы ждали моих учеников, я успел еще раз осмотреть рану, промыв её теплой водой. Края были ровные, развалившиеся, обнажившие мышечную ткань. Кровило уже меньше, сосуды спазмировались от холода и шока, но шить надо было срочно.
Я разложил инструменты. Иглы, зажимы, скальпель (на всякий случай), шелковые нити, вываренные в кипятке. Рядом поставил миску с крепким солевым раствором и заткнутую пробкой бутыль со спиртом.
Мои ученики прибежали минут через двадцать. Первым влетел Матвей, за ним Фёдор. Антон, как всегда, немного мешкал в дверях. Инес вошла последней, спокойная и собранная, словно на прогулку вышла.