— Не знаю… много… десятка три, не меньше…
— А сколько вас было?
— Три десятка… вместе с охраной…
Я мысленно выругался. Три десятка вооруженных людей вырезали торговый караван под корень? Это не «ватага с большой дороги», это серьезная банда. Хорошо организованная и, видимо, голодная.
Я повернулся к Лёве, который стоял рядом.
— Лёва, скачи в Курмыш! Вези сани, сена накидай побольше. Нужно доставить его к нам. И тулуп прихвати. Живо!
Лёва кивнул, не задавая лишних вопросов, добежал до коней и, ловко запрыгнув в седло, уже через минуту скрылся за деревьями.
Пока я ждал Леву, снял с себя теплый верхний кафтан и укрыл им купца, подложив ему под голову свернутый плащ. Холод был сейчас его главным врагом, после потери крови.
— Где на вас напали? — спросил отец, глядя на купца.
— Десять верст отсюда… у Черного оврага… — прошелестел раненый. — Я шёл всё это время по лесу… петлял…
— «Десять верст с такой раной по снегу… Досталось ему, но жить захочешь и не так раскорячишься», — подумал я.
Григорий посмотрел на меня тяжелым взглядом.
— Я буду собирать дружину, Дмитрий.
— Да, — кивнул я, вытирая окровавленные руки снегом. — Не меньше пятидесяти, а лучше все сто. Надо прочесать лес, найти их следы. Три десятка татей под боком у Курмыша, это нарыв, который надо вскрывать немедленно.
— Откуда они, черт побери, взялись? — всплеснул руками Ратмир. — Откуда такая орава?
— «Зима началась… — скривился я. — Так про нас теперь многие знают. Знают, что деньги в наших краях водятся».
— Ничего удивительного, — тем временем отозвался Богдан. — Не у всех могло повезти с урожаем. Сами знаете, как это бывает. Голод не тетка. Сбиваются в стаи, идут туда, где сытно.
— Но у нас-то не голодают! — возразил я.
— Так я и не говорю, что это наши. Хотя, чем чёрт не шутит… — сказал Богдан. — Но я в это слабо верю. Здесь для крестьян рай. Ты земли даёшь, барщину не требуешь большую, защищаешь. А у соседей? — он сделал паузу. — Вот и идут в леса.
Я не стал оспаривать это, потому что думал точно также.
Вскоре послышался скрип полозьев и фырканье коней. Приехал Лева с санями, в которых лежала груда сена и тулупы. С ним было несколько крепких холопов.
Мы аккуратно, стараясь не тревожить рану, переложили купца на сани, укутали так, что виднелся только нос.
— Куда его? — спросил Лёва, беря поводья. — В терем?
— Нет, — покачал я головой. — Нечего ему там делать. Вези в «гостевой» дом, тот, что рядом со старыми казармами поставили.
— Понял, — кивнул Лёва. — Н-но, пошли, родимые!
Сани тронулись, и я поймал себя на мысли, что не буду сам зашивать купца. У меня были ученики, вот им-то я и доверю его лечение. Но проконтролировать, конечно, проконтролирую.