Я сглотнул голодную слюну и с трудом оторвал взгляд от еды.
Юля, смущаясь, смотрела на меня.
– Ешь, остынет, – махнула она рукой.
– Женщина, ты – мечта, – признался я, садясь за стол. – А ты почему не ешь?
– Не хочу. Пока готовила, пробовала и наелась, а тебе силы нужны, я же вижу, как ты страдаешь, – прыснула она.
Отвечать не стал, потому что рот был занят вкуснейшей едой.
– Кто научил так вкусно готовить? Мама? – с полным ртом спросил я.
– Сама. Я люблю готовить. Что? Ты думал, что я только в неприятности попадать умею? – с улыбкой спросила она.
Поставила рядом со мной кружку с чаем и села напротив.
– Была такая мысль, – согласился я.
– Передумай ее, – легкомысленно махнула рукой Шкода.
– Да я уже. Ты, Юлек, умеешь удивлять как никто, – польстил ей. – Какие еще таланты ты припрятала в рукаве?
– Если я тебе сразу все покажу, то тебе станет неинтересно, – кокетливо стрельнув в меня глазками, пропела она.
У меня аж в паху прострелило от ее взгляда. Привычная уже боль и напряжение.
Поэтому я ел, стараясь кривиться не слишком зверски. Хотя должен признать, что ее стразы прилично так отвлекали от низменных желаний.Ее кудрявое величество мне еще и рисунок от руки нарисовала, как они должны быть расположены
Никогда бы не подумал, что это такой титанический труд, пока меня самого на швейные галеры жизнь не пришвартовала.
– Спасибо, вкусно, – отставляя пустую тарелку в сторону, признался я.
– Еще будешь? – заботливо спросила Шкода.
– Попозже.
Мы допили чай и вернулись к нашим баранам. Точнее, блесткам, стразам и иголкам.Спустя полчаса Юлька выдохнула и отложила расшитый бюстгальтер в сторону.
Сладко потянулась, разминая плечи, и приложила его к себе, лукаво спросив:
– Мне идет?
– Так непонятно, Юль, – хрипло признался я, – мерить надо.
Она надела его поверх футболки, встала на ноги и закружилась на месте.
А у меня в глазах уже темнело.
Я тоже встал, подошел к ней совсем близко, притянул к себе и прошептал в губы:
– Ты прекрасна. Но без него еще прекрасней.
Не сдержался. Наклонился и поцеловал ее. Нет, кажется, я ее сожрать пытался. Жадно, голодно.
Моя выдержка с упорством трещала по швам, а Шкода добавила стране угля, когда робко, но доверчиво прильнула ко мне и ответила на поцелуй. Сжала пальчиками мои плечи и тихо застонала.
А я так ее в себя вжимал, словно хотел, чтобы она во мне растворилась. Я ее залюбить хотел, заласкать, затискать в руках, ведьму кудрявую.
Спускался к шее, жадно целуя каждый миллиметр кожи, и кайфовал, когда она дрожала в моих руках. Хрупкая, маленькая, но такая… такая моя.