Когда ворота закрываются за мной, воспоминание о ложной клятве вонзается в меня, точно нож. Мать права: мне нельзя доверять. Я убегаю, как воровка, как предательница, как крыса с тонущего корабля. Я стыжусь себя, но сажусь в машину Ришара и хлопаю дверцей, чтобы отсечь звук ворот, которые впервые захлопнулись за мной пятнадцать лет назад.
Я зарабатываю на жизнь, работая полный день у мсье Молена. Когда мы сталкиваемся с проблемой – придирчивым покупателем, трудностями в починке рояля или чем-то подобным, – он заговорщицки подмигивает мне:
– Ах, моя малышка Мод, мы с тобой вдвоем сумели выпутаться из куда как более сложной ситуации, правда? Мы не дадим такой маленькой проблемке остановить нас.
Уже долгое время он хочет, чтобы я играла в джаз-бэнде «Сантинас» – коллективе, где все музыканты умеют играть на любом из инструментов.
– Теперь, когда ты замужем, ты можешь приходить репетировать с нами по вечерам, – уговаривает он.
Мне очень нравятся все четыре музыканта квартета, которые играют на трубе, контрабасе и рояле. Но хотя я худо-бедно научилась выступать перед профессионалами, мне не хватает духу играть для настоящей публики. Мне кажется, будто я подвергаю себя ужасной опасности: отец рассказывал мне столько историй о людских толпах, которые закидывают гнилыми помидорами великих оперных теноров.
Когда настает день выступления, желудок у меня завязывается в такие узлы, что я не могу съесть ни крошки. Я выбираю темную одежду – на случай, если меня закидают помидорами. Выйдя на сцену, вцепляюсь в свой контрабас и старательно вывожу ноты, в то время как остальные трое музыкантов и мсье Молен, играющий на банджо, похоже, просто искренне наслаждаются музыкой. Концерт подходит к концу, и мы покидаем сцену под аплодисменты. Ффуух, мы избежали помидор!.. Но что происходит? Хлопки становятся все громче, люди кричат: «Еще!»
Мсье Молен похлопывает меня по плечу.
– Давай, малышка, нам снова на выход.
Я в легкой панике: я не знаю, что мы будем играть, я больше ничего не подготовила!
– Вперед, ребята, – говорит мсье Молен, – сыграем им «Когда святые маршируют».
Я не в концентрационном лагере. Я играю не для того, чтобы остаться в живых. Я и есть живая. И я играю музыку ради удовольствия делиться этой радостью с другими музыкантами и другими людьми.
Слушатели вскакивают на ноги, хлопают в такт. Музыканты начинают расходиться вовсю, дурачиться. Значит, можно хорошо делать свое дело – и при этом получать удовольствие? Я постепенно поддаюсь общему возбуждению. Никогда ничего подобного не чувствовала! Ощущаю, как мои пальцы на струнах становятся гибче, тело расслабляется, лицо светлеет и самопроизвольно расплывается в улыбке. Я подмигиваю трубачу, и он подмигивает мне в ответ!