Когда настает день экзамена, я исполняю «Чакону» Баха. Мои руки дрожат, как листья, а смычок кажется смазанным маслом. Я цепляюсь за что-то, прячущееся глубоко внутри меня, – так же как делала во время алкогольных экзерсисов, которые заставлял выполнять отец. К тому времени как я заканчиваю играть пьесу, с меня градом льет пот, и я полна странного чувства нереальности.
Другие ученики ждут своей очереди вместе с родителями, которые подбадривают их, целуют в лоб и гладят по голове. Как это, должно быть, замечательно! Точно сирота, я сжимаю смычок – я слишком «особой породы», чтобы заслуживать материнскую любовь.
Мсье Молен вытряхивает меня из ступора:
– Малышка моя, ты потрясла жюри! Ты завоевала первый приз консерватории. Поздравляю! Ты это действительно заслужила.
Другие ученики ждут своей очереди вместе с родителями, которые подбадривают их, целуют в лоб и гладят по голове. Как это, должно быть, замечательно!
Я улыбаюсь, я довольна, но сомневаюсь, что на самом деле это заслужила. Я знаю, что «великие музыканты» играют естественно: благодаря мадам Декомб, мсье Молену и музыкальным записям, которые я теперь могу слушать, я знаю, что такое настоящая музыка – того рода музыка, которая, кажется, взмывает к небесам. Но для меня музыка – синоним пытки, страданий и многих часов труда. У меня нет спонтанности.
– Что случилось? – спрашивает мсье Молен. – Что-то не так?
– Я не умею даже импровизировать…
– Ну, малышка, – уверяет он меня, – в отличие от того, что ты там себе думаешь, импровизировать можно научиться. Сама убедишься, когда придешь и будешь играть вместе со мной в моем джаз-бэнде «Сантинас»…
Мать обеспокоена, что я так часто бываю вне дома; она убеждена, что я «встречаюсь с людьми» и что мне грозит серьезная опасность пасть жертвой первого попавшегося мужчины. Может быть, потому-то родители так и спешат выдать меня замуж.
Однажды, когда на общественном транспорте происходит забастовка, Ришар подвозит меня домой на своей машине. Мать приглашает его зайти и провожает в «бар», где восседает отец, утонув в своем обычном кресле. Он просит, чтобы Ришару налили большой стакан виски, и принимается расспрашивать, сколько ему лет и где он работает. Потом отсылает нас с матерью прочь. После долгого приватного разговора отец вызывает меня обратно и объявляет, что мы с Ришаром должны пожениться через три недели – это минимальный срок для оглашения в церкви. Дата назначена на субботу, 24 июля. Я лишаюсь дара речи от неожиданности.
Тем вечером, лежа в постели, я не могу поверить, что покидаю этот дом навсегда, чтобы отправиться жить с этим болезненно стеснительным, красивым молодым мужчиной. Может, мне это снится?