14 сентября, воскресенье, время 20:10.
Москва, полицейский участок по Гагаринскому району.
— Чего вы городите, молодой человек? — на меня строго смотрит ещё один мужчина.
На этот раз со мной разговаривает штатский. То есть наверняка не штатский, но в обычном костюме. Выглядит моложе капитана Дорохова, сорока лет точно нет. Во взгляде тёмных глаз чувствуется профессиональная неумолимость. По должности положено. Всё-таки следователь из прокуратуры. Или следственного комитета при прокуратуре. Не очень разобрал его бормотание. Уловил только имя — Скоков Андрей Михайлович.
Вытащили меня к этому чину десять минут назад. А ещё за четверть часа до этого к моей зарешечённой конуре подходили двое. Кроме Скокова, как только что выяснилось, ещё один пожилой мужчина, седой и со взором орлиным и недоверчивым.
— Этот? — седой мужчина горного вида тычет в меня пальцем. — Ты зачэм моего сына искалечил, с-шканаман…
Последнее слово не понял. Ругнулся, небось, на родном наречии. Следователь его уводит.
И теперь начинает допрос довольно скучным голосом. Но вот скука резко исчезает на моём ответе о дате рождения.
— Вы спросили — я ответил. Что не так, господин следователь?
— То, что ты врёшь! — следователь бросает ручку на стол. — Ты студент второго курса, так?
— Так.
— Выходит, тебе не меньше восемнадцати лет!
— Не выходит, — поправляю и с упоением наблюдаю растерянность в его глазах.
Есть прекрасные моменты в жизни, есть. Ловите их люди, и наслаждайтесь!
— Как мне может быть восемнадцать лет, когда я в четырнадцать окончил школу и поступил в МГУ? — безмолвно добавляю взглядом: считать разучился?
— Паспорт есть?
— В общежитии.
Следователь, немного подумав, принимает решение:
— Хорошо. Я запишу с твоих слов, но если ты соврал, то ответишь за дачу ложных показаний.
— Не пойму, что вас смущает? Года четыре назад девятилетняя девочка на психфак поступила. Правда, долго не продержалась, — продолжаю наслаждаться ситуацией.
— Я предупредил, — не отрываясь от писанины, бурчит следователь.
— Я услышал, — отвечаю безмятежно.
— Что можешь сказать по факту произошедшего? — издалека заходит.
Но я не обязан догадываться, на что он намекает.
— А что произошло? До сих пор никто не сказал.
— В 16:10 сего дня тебя задержали на площади Ломоносова. Находящихся рядом ребят увезли в травмпункт. Всех троих. И все трое показали на тебя, как виновного в их избиении. У одного сломана челюсть, у второго — рука, у третьего сильно повреждена нога. Подозрение на закрытый перелом.
— Клевета, — заявляю со спокойной наглостью. — Я ни на грамм не виноват в их избиении и в их травмах.