— Паш, оставь ее, — наконец глубокий бархатный голос Егора режет больнее Пашкиных визгливых
издевок. — У нее и так одышка от быстрой ходьбы, а ты заставляешь ее нервничать.
Егор переводит взгляд на меня, и в уголках его губ прячется жестокая, надменная усмешка.
— Моя Кристина на твоем месте уже бы все оформила и порхала дальше, — бросает он ледяным
тоном, окидывая взглядом мою фигуру в белом хирургическом костюме 54-го размера. — А тут,
пока ты развернешься со своей… грацией, человек быстрее сам до операционной доползет.
Шевелись, Букачева. Ты медсестра, а не преграда на пути к спасению.
Внутри все обрывается. Сердце делает болезненный кувырок и падает в желудок.
Я стискиваю зубы, молча кивая санитаркам, которые перехватывают каталку и увозят пациента в
лифт.
Спасатели остаются в коридоре.
Они заполняют бумаги, тихо переговариваются и смеются. Смеются. Как будто ничего не
произошло.
Как будто они только что не прошлись по мне своими грязными ботинками.
— Света, подмени меня на пять минут, — хрипло бросаю я дежурной медсестре на посту и, не
дожидаясь ответа, почти бегу по коридору.
Только бы не сорваться. Только бы не заплакать при них.
Я влетаю в служебный туалет, судорожно поворачиваю защелку и приваливаюсь спиной к хлипкой
двери. Дыхание сбивается. Воздуха катастрофически не хватает.
Подхожу к зеркалу над раковиной и смотрю на себя. Лицо раскраснелось и пошло пятнами.
Растрепанные русые волосы выбиваются из-под шапочки. Широкие плечи, полные руки, тяжелая
грудь и бедра, которые костюм обтягивает слишком плотно.
«Сойдешь за машину скорой помощи… Пока ты развернешься со своей грацией… »
Слова бьют наотмашь, звучат в голове голосами Пашки и Егора.
Особенно Егора.
Почему же от его высокомерного равнодушия мне так невыносимо больно?
Я отличная медсестра.
Я вытаскивала людей с того света, я могу без промаха попасть в самую тонкую даже отекшую
вену.
Я работаю по двенадцать часов на ногах, спасая жизни!
Но для них это ничего не значит. Для Егора это не значит ровным счетом ничего.
Первая слеза, горячая и соленая, прорывается сквозь ресницы и катится по щеке, оставляя за
собой влажную дорожку. За ней спешит вторая. И третья.
Я открываю кран на полную мощность, чтобы шум воды заглушил всхлипы.
Опираюсь руками о края фаянсовой раковины и опускаю голову. Плечи судорожно трясутся.