Глава 1
Звук тяжелых лопастей вертолета бьет по барабанным перепонкам даже сквозь толстые
стеклопакеты приемного покоя.
Этот гул всегда заставляет мое сердце биться быстрее.
Вертолет спасателей в горах — это всегда тяжелые травмы, счет на минуты и запах запекшейся
крови вперемешку с морозным воздухом.
Автоматические двери разъезжаются с тихим шипением, впуская в стерильный коридор больницы
хаос, холод и их.
Первым, чеканя шаг тяжелыми ботинками, вкатывает носилки он.
Егор.
Даже сейчас, в форменной куртке, перепачканной чужой кровью и грязью, он выглядит так,
словно сошел с обложки журнала о суровых мужских профессиях.
Высокий, с широким разворотом плеч, волевым подбородком и холодными, пронзительными глазами
цвета зимнего неба.
Идеальный. Мужественный. Недосягаемый.
Я краем глаза замечаю, как стайка молоденьких практиканток у стены синхронно затаила
дыхание. В Егора влюблены все женщины нашей больницы, от санитарок до главврача.
Но я-то знаю, что скрывается за этим фасадом античного бога. Высокомерие, от которого
сводит зубы, и ледяное презрение ко всем, кто не вписывается в его безупречную картину мира.
С другой стороны носилки толкает Пашка — второй пилот, лучший друг Егора и моя личная,
невыносимая заноза.
— Множественные переломы, подозрение на разрыв селезенки и пневмоторакс! — бросает Егор,
даже не глядя на меня.
Я мгновенно включаюсь в работу.
Перехватываю капельницу, проверяю пульс, на ходу крича санитарам, чтобы готовили вторую
операционную.
Мне нужно обойти каталку, чтобы зафиксировать шею пострадавшего альпиниста, и в этот момент
коридор сужается из-за брошенной кем-то медицинской тележки.
Я протискиваюсь между ней и каталкой, задев Пашку плечом.
— Осторожнее, Мариночка! — тут же кривит губы в ядовитой усмешке Пашка.
И говорит так громко, чтобы слышала вся бригада.
— Ты бы хоть дыхание задерживала, что ли, когда протискиваешься. Или живот втягивала. А то
своими необъятными формами сейчас пациента добьешь. У него и так ребра сломаны, а тут еще
твой бампер!
Краска мгновенно заливает мои щеки. Я кусаю губу так сильно, что чувствую привкус крови, но
продолжаю крепить воротник Шанца на шее бледного, стонущего парня.
— Заткнись, Павел, — ровно говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Помоги переложить
его на счет три.
— Слушай, а если мы тебе на спину мигалку повесим, ты сойдешь за машину скорой помощи? —
хихикает Пашка, не унимаясь. — Габариты-то позволяют.
Я невольно поднимаю глаза, ища поддержки. Мой взгляд сталкивается со взглядом Егора. В его
холодных голубых глазах нет ни капли сочувствия. Он смотрит на меня с легкой брезгливостью,
как на досадное недоразумение, случайно оказавшееся на его пути.
В его идеальном мире женщина должна быть хрупкой, изящной, невесомой — как его невеста,
которую он называет своей «тростинкой». Девушка, по его мнению, создана для того, чтобы ее
носили на руках, а не для того, чтобы она занимала собой половину коридора.
Егор брезгливо отряхивает рукав куртки, словно одно мое присутствие может его испачкать.