– Неужели всё это открывается вам при одном касании? – вскинул голову Совье. – События, люди, намерения…
– Вселенная представляет собой гигантский сложный узор. Любой человек является его частью и состоит из нитей. Пряха может ухватить одну нить за раз. Чем дольше она тянет, тем больше информации получает. Время как бы замедляется. Для вас проходит доля секунды, на меня обрушивается огромный пласт человеческой жизни. Но из сотен фактов я выхватываю самое важное. Например, человек за неделю сходил в театр, поругался с начальником и отравил тёщу.
– Тёщу вы увидите первой?
– Если примитивно, то да. На самом деле это очень непростой процесс, недаром нас обучают двенадцать лет. Вдобавок существует слишком много второстепенных факторов. Желание или нежелание человека утаить правду, его собственное отношение к ситуации, порой откровенное противодействие. Бывает, когда несколько нитей подряд показывают одно и то же – когда человек зациклен на какой-то навязчивой идее. Или его ждёт скорая смерть.
Совье слушал так внимательно, словно каждое моё слово заучивал наизусть.
– Госпожа Арье, а ваши дети будут Пряхами?
– Необязательно. Но точно – ведьмами.
– Наши учёные придерживаются мнения, что Пряхи могли рождаться только в определённом месте. Иначе не объяснить, почему в Съере за восемьдесят лет не родилось ни одной.
– Мой учитель считал, что Пряхи – следствие существования школы. Когда-то в ней обучались сильнейшие ведьмы со всего Тершена, выпускницы селились неподалёку и отдавали в школу уже своих детей. Однажды уровень силы позволил разделить энергию на нити – так двести лет назад появились Пряхи. Их дети становились или Пряхами, или ещё более одарёнными ведьмами, у которых в свою очередь повышалась вероятность рождения Пряхи.
– То есть ведьмы Шерры были на порядок сильнее наших? – как всегда, ухватил главное Совье.
– На несколько порядков. Мама Рена исцеляла прикосновением рук. Насколько мне известно, ни одна ведьма Съера на такое не способна. Моя мама видела энергетику человека, могла с ходу сказать, чем он болен.
– Вы её рано потеряли?
– Перед самым поступлением в школу. А отца – в восемнадцать.
– Мои родители погибли, когда мне было двенадцать, – Совье отвёл взгляд. – Лошади понесли, карета перевернулась. Обычно после такого люди отделываются ушибами, в крайнем случае переломами. Отцу и маме не повезло. Меня взял к себе дядя, прекрасный человек. Он не делал различия между мной и родными детьми, когда я изъявил желание учиться в столице, отправил в Тангер с доверенным слугой, ежемесячно переводил более чем щедрое содержание. В восемнадцать лет я получил подробный отчёт о своём состоянии, увеличившемся втрое: мой отец, в отличие от дяди, управляющий был так себе.