Всё остальное время я просиживал штаны в кресле в квартире или мял бока на диване. Механически листал страницы старых книг : то потрёпанного Чехова, то какого‑то учебника по агрономии, но текст не откладывался в голове. Буквы расплывались перед глазами, словно я смотрел на них сквозь толстое стекло. Да и никогда я не был читателем: в школе за «Войну и мир» меня еле вытянули на тройку, а тут — агрономия! Мои мысли крутились всё время вокруг побега домой. В будущее.
Я пришёл к окончательному выводу: найти, познакомиться и убедить двух подростков в необходимости бежать. Я был уверен на все сто, что они не откажутся. Дальше — угнать автомобиль , доехать до места, где я попал в прошлое, и, набрав ту самую скорость, съезжать с дороги по той же траектории.
«Звучит просто, — подумал я. — Как инструкция к утюгу: включите, нагрейте, погладьте. Только вот утюг не стреляет в ответ».
Шансов мало, но их надо использовать. Я представил, как возвращаюсь домой: знакомый район, знакомые лица, интернет, кофе из кофейни на углу… Сердце забилось чаще. Но тут же я опомнился: единственной на данный момент помехой я считал невидимого мною конвоира, который мог с лёгкостью видеть все мои передвижения и докладывать куда надо.
Значит, мне нужно что‑то предпринять, чтобы вычислить его, увидеть его физиономию перед тем, как я приступлю к своему плану. Чтобы в нужный момент оторваться от этого конвоира.
С этими мыслями я упал на диван и уснул.
Утром после завтрака, когда Анна Степановна ушла в магазин, я решил действовать. Попробовать сегодня прогуляться по городу — неспеша, вальяжно, выманить своего конвоира, так сказать, на открытое место.
Одевшись, я вышел на улицу. Воздух был свежим, с лёгкой горчинкой осени, а под ногами шуршали опавшие листья. Сапожника нигде не было видно, поэтому, избавившись от обязательного приветствия и обмена фразами, я повернул направо и спокойно зашагал по улице.
Я зашагал прямо к высоченному милиционеру, нарушая все правила движения, какие только были в СССР в 1950‑м году.
Дядя Стёпа, увидав меня, даже чуть не выронил свисток изо рта. Его глаза расширились, фуражка чуть сдвинулась набок. Но потом он резко свистнул и замахал мне жезлом, блестящим на солнце, чтобы я убрался с проезжей части.
Но я неуклонно надвигался на него, как Титаник на айсберг. Не скажу, что моё появление на проезжей части вызвало хаос, — так, пару незначительных ругательств от водителей, с уклоном на известный овощ, который куда-то прется, да гудок явно разгневанной «Победы». Но милиционер этого не оценил.