Ночью меня трясло. Озноб накатывал волнами, то бросало в жар, то морозило так, что зубы стучали в ритме, который мог бы стать хитом в клубе любителей экстремального холода. Я ворочался, сбивал одеяло, потом снова натягивал его до подбородка. Мысли путались, перескакивали с одного на другое:
«Как вернуться домой? Что задумал Петрович? Почему прадед не хочет меня видеть? А вдруг он считает меня угрозой? А если меня оставят тут навсегда? Что тогда? Посадят под замок, чтобы не болтал лишнего? Хотя… с такой соседкой, как Анна Степановна, и в тюрьме можно жить припеваючи. Главное — вовремя стучать в стенку. И чтобы щи не кончались».
Я закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Но сон не шёл. Только озноб, мысли и тишина за окном.
Проснулся я от запаха варенья. Анна Степановна снова была здесь — стояла у плиты и помешивала что‑то в кастрюльке, напевая себе под нос какую‑то старинную мелодию, которую, казалось, знали все, кроме меня.
— Доброе утро, — сказала она, не оборачиваясь. — Ну как вы?
— Живой, — прохрипел я. — Но не совсем. Скорее, наполовину. Как живой мертвец из скандинавских саг. Или как сотрудник офиса в понедельник утром.
Она не поняла, что я имел в виду, но для виду рассмеялась — вежливо, как будто я сказал что‑то очень остроумное.
Следующие два дня я следовал совету эскулапа. Я дважды в день выходил на улицу и торчал там примерно по часу, старательно изображая человека, который гуляет с пользой для здоровья, а не просто топчется на месте, как заведённый. Далеко от парадной я не отходил — по причине погоды. Она была такой, что непонятно: то ли тепло, то ли прохладно. Подобрать одежду под такую погоду из одного комплекта этой самой одежды было невыполнимой миссией. Поэтому я ходил взад‑вперёд около дома, дыша свежим воздухом.
Там я и познакомился с соседским мужичком. Он тачал сапоги — то есть был сапожником. Звали его Арсений. Сидел он у своего верстака под навесом, постукивал молоточком, напевал что‑то себе под нос и время от времени смачно отхлёбывал из жестяной кружки — то ли чай, то ли что покрепче. Вообще он был немного туповат, но весьма разговорчив. Из тех людей, кто рад любому слушателю, даже если тот молчит и кивает в ответ.
Из наших разговоров я узнал многое о Москве 50‑х и вообще о новостях: где открылся новый магазин, кто из соседей женился, а кто переехал, какие фильмы идут в кинотеатре «Ударник». Он, видя, что я ни бум‑бум в этом, искренне удивился такому повороту событий. Пришлось рассказать ему, что я в Москве недавно, приехал из глухой уральской деревушки, где ещё слыхом не слыхивали о такой заурядной вещи, как колесо. Арсений так и замер с молотком в руке, уставившись на меня круглыми глазами.