А на полу, в складках сброшенного второпях кэсамо, в лунном свете лежал одинокий, чуть подвявший синий ирис — немой свидетель того, что даже самая суровая крепость может расцвести, если в её каменных стенах найдётся место для чего-то хрупкого и настоящего.