Ичиро взял цветок. Его крупные, грубые пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, неловко прикоснулись к хрупким лепесткам. Он посмотрел на ирис, потом на меня. Потом, не говоря ни слова, он поднял руку и осторожно, с неуклюжей нежностью, вплел стебель цветка в мою причёску, у виска. Его пальцы коснулись кожи, отодвинули прядь волос. Прикосновение было шероховатым и обжигающе тёплым… но быстро закончилось. Ичиро отвернулся и отошёл к столу, чтобы поставить на поднос пустую пиалу.
«Ну наконец-то, я уж думал никогда до него не дойдет, до чурбана северного!» — усмехнулся Бэмби. — «Всё-таки вы, люди, такие странные…»
Каркнув напоследок, он сорвался с подоконника и исчез где-то в сумерках. А я осознала, что все это время не дышала, задержав дыхание.
Я резко отвернулась к окну, чтобы скрыть эмоции, и еле слышно выдохнула. Затем прикоснулась пальцами к цветку в волосах. Он пах летом, горным воздухом и… свободой. Странной свободой, обретённой не в бегстве, а в решении остаться. Сердце билось часто-часто, как крылья птицы, но это было не чувство ловушки. Это было чувство… полёта.
Я слышала, как Ичиро подошёл сзади, но совершенно не ожидала, что он обнимет меня, прижавшись грудью к моей спине. Его руки сомкнулись на моём животе, подбородок опустился на макушку. Я замерла от неожиданности, но секунды текли, а ничего больше не происходило. И я расслабилась в его объятиях. Так мы и стояли некоторое время, глядя в окно на гаснущие в сумерках огни «Вороньей Скалы».
— Знаешь, что самое удивительное в соли? — тихо спросил Ичиро наконец, и его дыхание пошевелило пряди волос у моего уха.
— Что? — прошептала я, откидывая голову ему на плечо.
— То, что она не только оберегает продукты от порчи. Она раскрывает вкус. Без неё мясо пресно, суп — пуст. Она делает скрытое — явным. Настоящим. Нужным.
Он повернул меня к себе. В полумраке комнаты его глаза на мгновение сверкнули, как блик солнца в морской волне.
— Ты стала моей солью, Юмэ. Солью, которая попала в мою пресную, суровую жизнь. И раскрыла в ней… вкус.
Я улыбнулась и подняла руку, коснулась его щеки.
— Как поэтично! Ты хорошо себя чувствуешь?
— Лучше, чем когда либо.
Ичиро поймал мою руку, прижал ладонь к своим губам. Потом, не отпуская её, молча повёл меня из кабинета в свои покои, в глубину комнаты, к низкому ложу, застеленному тёмным шёлком.
И когда его губы наконец нашли мои, я поняла, что это и есть наша настоящая сделка. Не та, что была скреплена печатями кланов. А та, что заключалась сейчас, в каждом прикосновении, в каждом вздохе. Союз не по расчёту, а по выбору. Наш мир сузился до размеров той комнаты, до шепота, до прикосновения кожи к коже, до жаркого дыхания и тихого звона, который, казалось, издавали звёзды за окном, глядя на две одинокие души, наконец-то нашедшие друг в друге не нужду, не долг, а соль жизни.