— Тогда снова вор, теперь уже псковский или ещё какой, — заметил я, — в общем, третий, станет силой. Потому что Заруцкий и Трубецкой вместе с ним ему крест целовать станут и войско с казаками да стрельцами, что из Москвы ушли, будет вполне серьёзное. И не то лоскутное, что бояре для войны с Делагарди собрали, но куда лучшее. Горну при таком исходе не выстоять. Быть может, самого Новгорода воровские казаки со стрельцами не возьмут, а вот всю округу разорят или же приведут к присяге вору.
— Ещё со времён Ивана Васильича, деда Грозного, которого тоже Грозным звали, а то поранее, — усмехнулся в бороду Мосальский, — чтоб Новгород Великий принудить к чему-либо довольно было Торжок занять да хлебные поставки в город прекратить. А коли Псков ополчится супротив старшого брата,[4] так и вовсе там всем худо придётся. Что православным, что свеям. Голоду-то всё равно кого за брюхо кусать, зубы у него не разбирают какой ты веры.
— Это как же так выходит, — проговорил князь Пожарский. — Надобно, значит, людей собирать, вооружать, скликать со всех городов ополчение да и идти под Москву. Покуда Заруцкий с Трубецким станут биться со свеями на севере, мы сумеем столицу у них вырвать.
— А потом что же? — спросил у него я. — Без Земского собора вора нового себе на шею посадим? У него и наследник готовый есть, Ивашка, так что ежели самого вора снова порубят, так будет кому шапку Мономаха примерить.
При этих словах все крепко задумались. Захватить Москву можно, и даже не так уж сложно. Маловато в столице народу у Делагарди. А если быстро, за остаток зимы собрать все города, что поддерживают ополчение, и ударить единым кулаком, то мой бывший друг даже драться за город не станет. Засядет в Кремле да начнёт переговоры, чтобы условия выхода себе обеспечить получше. Ну а весь север тем временем останется под самозванцем и впереди нас будет ждать страшная война, кровопролитие между православными, русскими людьми, как в эпоху феодальной раздробленности, только без монголов. А этого я всеми силами хотел избежать.
— И что же, — привёл первую пришедшую на ум аналогию князь Мосальский, — мы словно Исус будем ждать, когда скончается Лазарь, чтобы прийти в его дом и сказать ему: «Встань и иди».
Аналогия жестокая, но верная. Именно так я и собирался поступить, принеся в жертву войне, которая идёт уже который год, быть может, тысячи жизней русских, православных, людей. Но покуда Заруцкий с Трубецким станут бодаться со шведами на севере, воюя то в псковской, то в новгородской земле, у нас будет время подготовить войско, которое нужно мне.