Алиса ахнула, прикрыв рот ладонью.
Дэн нахмурился, его челюсть напряглась.
А я… я больше не могла дышать. Так вот оно что…
— Но я не буду платить тебе за уборку в моем доме, — закончил Кир ровным тоном, не отводя взгляда. Он не сожалел о сказанном.
Время остановилось.
Я все поняла. Поняла, что для него я — не человек. Не женщина, которая отчаянно пытается выжить и (да, он не знал, но все же) спасти ребенка.
Я — вещь для него? Либо попрошайка, либо проститутка.
Боль, злость и отчаяние смешались в один ядовитый коктейль, разливающийся по венам. Как же стыдно. Как же отчаянно стыдно. Такой грязной себя ощутила. Это мог сказать бы кто угодно, я бы даже не заметила.
Но Кир… Мы были знакомы три года, еще с дня, когда Алису похитили ее родственнички. Он бесил меня, но никогда не был похож на человека, который… так может подумать обо мне. Нет, скорее мне бы хотелось думать, что он так не думает обо мне. Но оказалось…
Что вовсе не важно, знает ли этот мужчина меня. Я все равно буду у него ассоциироваться с этим.
Ради Марики.
Все ради Марики.
Я сглотнула. Подняла подбородок.
— Я готова, — прошептала я, глядя в пол.
Потом заставила себя поднять глаза и посмотреть ему прямо в лицо.
— Я готова. Хоть минет тебе делать, если это принесет мне деньги. В конце концов, это просто работа. То, за что платят.
На лице Кира появилось выражение, которое я не смогла прочесть точно. Не шок. Не презрение, ожидаемое мной.
Что-то более темное. Более опасное.
Ярость.
Чистая ярость.
Кир медленно встал из-за стола. Движение было плавным, контролируемым, но в нем чувствовалась сдерживаемая сила. Мне не было страшно, все равно где-то в глубине своей продрогшей души я чувствовала, что он не поднимет на меня руку, что он не такой, как мой отец или бывший.
Я не боялась Барсова. Но от этого менее больно мне не становилось.
Кир подошел ко мне, остановился в шаге. Я не отступила, хотя сердце кричало — беги. Его взгляд говорил только об одном — сейчас я пожалею, что подала голос.
Барс был огромным вблизи. Широкие плечи заслоняли свет от окна. Запах его одеколона — что-то древесное и терпкое — ударил в нос.
— То есть все оказалось так просто, да? — голос его стал тихим-тихим, и от этого по спине побежали мурашки. — Мне нужно было просто предложить тебе пару тысяч, чтобы ты встала на колени передо мной?
Каждое слово было как удар, разбивая вдребезги мой ступор. Это была последняя капля.
— Нет! — выкрикнула я, и слезы хлынули из глаз, такие чужеродные — последний раз я плакала, когда отец сломал мне руку, когда я защищала Марику. — Не перед тобой! Перед любым! Понимаешь⁈ Для меня это не имеет значения, перед кем встать на колени!