— Справлюсь, — прошептала я в пустоту равнодушного мира.
Снег начал падать — первый в этом сезоне. Мелкие белые хлопья таяли на моих горячих щеках, смешиваясь со слезами.
Я стояла посреди улицы, одинокая, жалкая фигура в потрепанной куртке, и впервые за много лет позволила себе почувствовать это — не злость, не ярость, не упрямую решимость.
А другое чувство.
Чистое, парализующее перед тем, что я не справлюсь.
Что Марика останется там навсегда.
Что я ее потеряю.
И тогда, совсем тихо, признаваясь в своем самом главном, самом запретном чувстве, которое обычно не смела произнести даже самой себе вслух, я прошептала в снежное небо:
— Но как же страшно… Господи, как же страшно…
Твой образ в моей голове
Кир
Стоял, опираясь ладонями о холодное стекло панорамного окна, и смотрел, как город просыпается вдали.
Тысячи огней высоток — белых, жёлтых, холодных — вспыхивали в предрассветной мгле, напоминая россыпь далеких, равнодушных звезд. Внешне всё было чертовски красиво и неподвижно, олицетворяя ту безупречную тишину и контроль, к которым я стремился.
Но внутри меня бушевал нестихающий шторм.
Три гребаных дня. Всего три дня прошло с того утра, с того проклятого разговора на кухне у Сокола. Слова Аси не просто звенели в ушах, они въелись под кожу, пульсировали в висках, как осколки невынутой шрапнели.
«Лучше заработать на коленях, чем жить на подачки!»
Я сжал челюсти так сильно, что заныли зубы.
Чёртова гордячка!
Кружка с остывшим кофе стояла на полированном дереве, нетронутая, и я не чувствовал ни голода, ни жажды — только этот скрежещущий, постоянный раздрай. Мне было плевать на кофе. Плевать на сон. Лишь эти проклятые слова и её лицо.
Истощенное, бледное, с темными провалами под глазами, которые ни одна из ее косметических штук не скроет, и этот жуткий, фиолетовый след на щеке — квинтэссенция боли и непокорности.
Но даже сквозь слёзы, сквозь стыд и унижение, в ее глазах горела та самая, обжигающая гордость. Та, что не ломается.
Шлюха.
Я назвал её так. Грязно, резко, мерзко.
Это было выстрелом в нее в упор, и я до сих пор не мог понять, какого хрена эти слова слетели с языка⁈ Я резко отвернулся от окна, провёл ладонью по лицу, потирая виски, чувствуя, как раскалывается голова от напряжения и недостатка сна.
Кошмары снова вернулись.
Те самые, после которых просыпаешься в холодном поту, хватая ртом воздух, с ужасом, застрявшим где-то в груди. Песок. Кровь. Взрывы, от которых закладывает уши и мир превращается в беззвучное месиво животного ужаса.
Я думал, что оставил это всё там, в пыли, на выжженных камнях. Но оно возвращалось. Каждый раз, когда я позволял себе расслабиться, опускал внутреннюю броню, которую выстраивал годами.