Он опять глянул на стеклянное окошко К573РФ1. Под ним, в кремниевой табличке, лежал их монитор, самотест, подпрограмма магнитофонного ввода и ещё куча мелких служебных фраз, которыми они незаметно стягивали эту конструкцию в одно целое.
Камень, забракованный для ракет из‑за холодов, здесь работал на то, чтобы где‑то в тёплом школьном классе кто‑то впервые увидел на экране таблицу умножения, которая сама что‑то считает и отвечает.
«А если этот кто‑то поймёт, — подумал Алексей, — что если машина умеет умножать, она может и другое. И начнёт задавать вопросы».
Мальчишеская физиономия рыжего Миши Ларионова всплыла сама собой. «А может ли она играть?» — спрашивал тогда Миша. Седых ворчал про Первые отделы, Михалыч — про дисциплину, а Алексей тайком рисовал в тетради поле три на три.
Теперь у него была машина, которая могла сама загрузить программу, вывести таблицу, спросить «повторить?» и не зависнуть в треске кассеты.
Он чувствовал: дальше будет проще. В техническом смысле.
А вот удержать эту штуку в пределах школ и кружков, среди Миш и их «крестиков», а не в сейфах и бухгалтериях — это как раз самая трудная часть работы.
Не для ЦУБа. Для людей.
— Ну что, — сказал Валера, глядя на мигающий курсор, — показывать будем кому‑нибудь? Или пока сами поиграем?
— Пока сами, — решил Алексей. — Пусть она сначала привыкнет к хорошему обществу.
Он нажал на «Н», и на экране послушно возникло:
`ПОВТОРИТЬ? (Д/Н) Н`
Курсор мигнул, таблица исчезла, снова появился сухой «.
Машина честно ждала следующей команды.
Алексей понял, что впервые за долгое время ему не хочется бежать дальше. Хотелось просто посидеть, слушая тихий гул трансформатора, смотреть на пустой прямоугольник на экране и думать не только о следующей плате, следующей редакции ПЗУ и следующем совещании, но и о том, что в конце лета какая‑нибудь школа увидит этот пустой прямоугольник, а потом — таблицу.
И очень хотелось верить, что к тому моменту «Сфера» всё ещё будет значиться в документах как «учебно‑демонстрационный комплекс», а не как «расчётный модуль для отдела такого‑то».
Пока же она была их. Машина для таблиц, кассет и вопросов вроде «а можно ещё?».
На старт, внимание
Наутро Виктор Петрович Седых появился в дверях лаборатории лично, «без звонка».
— Морозов, ко мне, — сказал он. — И Михалыча прихвати. И Наталью Сергеевну. Праздник у нас.
Тон у него был не праздничный. Скорее тот самый, которым сообщают: «нам выделили план на два года вперёд».
В кабинете у Седых на стене появился новый ватман. Толстым красным карандашом было выведено: