— Незнакомый город? Сможешь описать?
Задумываюсь на пару мгновений. Я тогда от страха совсем ничего не запомнила. А сейчас сон и вовсе кажется мутной дымкой.
— Знаю только, что архитектура мне незнакома. Пальмы, белые колоны. Кажется, золотой фонтан. Дома высокие, из белого камня.
— Если снова увидишь его, то постарайся запомнить еще детали. Хорошо?
Аарон источает спокойствие и уверенность, и я только сейчас осознаю, какое облегчение испытываю. Что могу поделиться, передать кому-то эту ношу. Что у проблем теперь находится решение.
Как же я устала все одна на себе тащить. Еще и других везти.
— Да, — киваю несколько раз. — Почему ты мне всегда отдаешь свой китель?
— Может, мне нравится, как он на тебе сидит? — Аарон пожимает плечами с легкой улыбкой на губах.
— А почему он всегда белый?
— Человек, что мне его подарил — из Эстерлиса. У них особая магия. Зачаровывать вещи.
— Это была девушка? — спрашиваю неожиданно требовательно даже для самой себя.
— Да.
Укол ревности становится неожиданным. А еще неловкость испытываю. Кем бы та девушка ни была, она для него изготовила китель. Зачаровала, вложила свою магию. Возможно, какие-то чувства. А он отдает его мне.
— Она сказала, что этот китель будет приносить удачу. И даже спасет жизнь. Мою он уже спас однажды, — продолжает Аарон.
— Жизнь спас? — эхом повторяю я. Вспоминаю шрам на его груди.
— Это не самая приятная история. Но я ее тебе расскажу.
— С чего бы начать, — он лениво водит костяшками пальцев по моему боку. — Мне было пять, когда моя мать встретила своего истинного — прошлого Владыку Юга.
От удивления я даже приподнимаюсь на локте. Заглядываю в его лицо. Одним предложением многие вещи на место встали.
— Она была драконицей?
— Вовсе нет, — Аарон усмехается. — Никто из моих родителей не был.
— Но…
— Так иногда случается. Возможно, в моей семье кто-то отметился связью с драконом. Или моя мать изменила, — он пожимает плечами, словно все это в порядке вещей. Мне же его слова дикими кажутся. — Важно лишь то, что дети драконов растут медленнее без связи со взрослым драконом. Так получилось и со мной. Меня считали слабым. Болезненным. Никто и не подумал, что дело могло быть… в этом. Ипостась спала так глубоко, что ничем другим себя не проявляла.
Он делает паузу, давая мне осознать сказанное. Лицо его кажется расслабленным, но в глазах застыло жесткое выражение. Мне сложно представить его таким ребенком — кажется, что этот несгибаемый стержень в нем с самого рождения.
— А потом твоя мать стала истинной Владыки, — произношу я, пробуждая его продолжить.