Лиза кивнула, не в силах вымолвить слово.
— Это тоже абсолютно нормально. Каждая мать хочет быть щитом для своего ребенка. Но щит не может укрыть от всего, особенно от эмоциональных бурь внутри семьи. Ваша задача сейчас — не корить себя, а стать для Кати не щитом, а… якорем. Стабильной, надежной гаванью. Чтобы она знала: что бы ни случилось, как бы она ни ошиблась, как бы ни было больно, мама будет рядом. Не с упреками, а с пониманием и поддержкой. Вы можете быть для нее такой гаванью?
— Да, — выдохнула Лиза, и это было самым искренним ее словом за последние месяцы. — Я могу. Я хочу.
— Прекрасно. Тогда давайте договоримся. Вы обе — и Катя, и вы, Елизавета Николаевна — пережили серьезную травму. Вам обеим нужна поддержка. Кате — чтобы справиться с чувством вины, предательства, чтобы заново научиться доверять миру и выстроить новые, здоровые границы в общении с отцом и бабушкой. Вам — чтобы справиться с собственной болью, отпустить гнев и научиться выстраивать эти новые границы, не поддаваясь на манипуляции. Я предлагаю нам работать вместе. Отдельные встречи для Кати. Отдельные — для вас. И иногда — совместные сессии. Как вам такая идея?
Лиза посмотрела на Катю. Та смотрела на нее с надеждой и вопросом в глазах.
— Я согласна, — сказала Лиза.
— Я… тоже, — тихо, но четко сказала Катя.
— Отлично, — улыбнулась Карина Игоревна. — Тогда сегодня мы закончим на этой хорошей ноте. Вы обе проявили сегодня огромное мужество. Катя, еще раз спасибо за твою честность. Елизавета Анатольевна, спасибо за ваше доверие. Давайте договоримся о следующей встрече.
Когда они вышли из кабинета, воздух снаружи показался им особенно свежим. Катя шла рядом, не говоря ни слова, но ее плечи уже не были так напряжены. Она взяла маму за руку — крепко, по-детски.
— Мам, — сказала она, когда они сели в машину. — Это… было не так страшно.
— Я знала, — улыбнулась Лиза, заводя двигатель. Она смотрела на дочь и понимала, что этот визит был не концом, а самым началом долгого пути к исцелению. Но первый, самый трудный шаг был сделан. Они сделали его вместе.
Борис стоял у огромного панорамного окна своего кабинета, сжимая в руке смартфон. На экране горел номер Анны. Он уже неделю игнорировал ее звонки и сообщения, но теперь пришло время поставить точку. Точку в этой грязной, унизительной истории.
Он не злился. Злость выгорела дотла, оставив после себя холодную, тяжелую уверенность. Уверенность в том, что его обманули. Сначала он сам себя обманывал, веря, что может управлять двумя жизнями. Теперь его обманывала она, пытаясь надавить на последнее, что у него оставалось, — на призрачное чувство ответственности.