— Ну что ж, Анна, давайте посмотрим, — врач нанесла на ее живот холодный гель. Анна вздрогнула.
На экране монитора замерцали черно-белые тени. Врач водила датчиком, ее лицо было сосредоточенным. Минута растянулась в вечность. Борис, не отрываясь, смотрел на экран. Он не был специалистом, но он видел… пустоту. Там, где, по его смутным представлениям, должно было что-то быть, была лишь однородная темная масса.
Врач поводила датчиком еще несколько секунд, затем положила его и вытерла руки салфеткой.
— Ну что ж, — ее голос прозвучал громко в тишине комнаты. — Я провела тщательный осмотр. Проверила матку, яичники.
Она повернулась к ним. Ее взгляд был прямым и безжалостно-честным.
— Беременности нет. Признаков беременности на данный момент не обнаружено. Матка не увеличена, плодного яйца нет.
Воздух в кабинете стал густым и тяжелым. Анна лежала неподвижно, уставившись в потолок. Ее лицо было абсолютно бесстрастным, будто она не понимала услышанного.
Борис не почувствовал ни облегчения, ни торжества. Только леденящую пустоту. Его подозрения подтвердились. Его обманули. По-грязному, по-мелкому.
— Вы… вы уверены? — прошептала Анна, и ее голос сорвался.
— Абсолютно, — врач покачала головой. — Я могу провести дополнительное трансвагинальное исследование, но оно лишь подтвердит мой вывод. Беременности нет. Возможно, у вас был сбой цикла, гормональный дисбаланс… Вам стоит обратиться к гинекологу-эндокринологу. Но беременности — нет.
Анна медленно села. Она не смотрела ни на Бориса, ни на врача. Она смотрела в пол, и по ее щекам катились беззвучные слезы. Но это были не слезы горя или раскаяния. Это были слезы унижения и краха.
— Спасибо, доктор, — жестко сказал Борис. Он подошел к Анне и взял ее за локоть. — Пойдем.
Она не сопротивлялась, позволила вывести себя из кабинета, как манекен. Они молча прошли через приемную, вышли на улицу. Утреннее солнце било в глаза, казалось, оно освещает все их позор.
Борис открыл ей дверь машины. Она механически села. Он завел двигатель и отъехал от клиники, свернув в первый же переулок. Остановил машину и выключил зажигание.
В салоне повисла гробовая тишина.
Он повернулся к ней. Она сидела, сгорбившись, и смотрела в свое отражение в стекле.
— Ну что, Анна? — его голос прозвучал тихо, но каждое слово было как удар. — Стоила игра свеч? Этот дешевый спектакль? Эти истерики? Надежда, что я, как последний идиот, поведусь на это и брошусь тебя спасать?
Она ничего не ответила.
— Моя мать тебе это посоветовала? — спросил он, уже зная ответ.
Она молча кивнула, не поворачивая головы.