Тишину внезапно разорвал сдавленный, горловой звук. Лиза обернулась.
Катя стояла у стола, уставившись в экран телефона. Ее лицо, еще секунду назад спокойное, стало мертвенно-бледным. Губы дрожали. Пальцы так сильно сжали смартфон, что костяшки побелели.
— Катя? Что случилось? — тревожно спросила Лиза, делая шаг к ней.
Дочь ничего не ответила. Вместо этого она медленно, как во сне, повернула телефон к матери.
На экране была фотография. Старая, сделанная, судя по всему, пару лет назад на отдыхе в Крыму. Они впятером: она, Борис, маленькая, улыбающаяся Катя с бантами, Миша-подросток, смущенно улыбающийся в камеру, и… Ирина Викторовна, сидящая в центре, как глава клана. Все загорелые, счастливые. Идиллия. Та самая, которую они когда-то считали нерушимой.
Фотографию выложила Ирина Викторовна. Подпись: «Светлой памяти о счастливых днях. Семья — это навсегда». Хештеги: #семья #любовь #непроходящиеценности #внуки.
Это был идеально рассчитанный удар. Удар ниже пояса, прикрытый слащавой сентиментальностью.
— Она… она специально, — прошептала Катя, и ее голос сорвался. Слезы, которые она, казалось, научилась контролировать, хлынули ручьем. — Она знает, что я захожу! Она знает! Зачем? Зачем она это делает?!
Лиза взяла телефон из ее дрожащих рук. Гнев, горячий и острый, волной подкатил к горлу. Как же она ненавидела эту ядовитую войну! Как ей надоели эти пассивно-агрессивные уколы!
Но она посмотрела на дочь. На ее содрогающиеся плечи, на беззащитное, искаженное болью лицо. И гнев уступил место чему-то другому — огромной, всеобъемлющей жалости и решимости.
Она положила телефон на стол экраном вниз, словно отсекая доступ к тому яду, что исходил от него.
— Она делает это потому, что больно и одиноко ей, Катя, — сказала Лиза тихо, но очень четко. — Она потеряла контроль. Над твоим папой, надо мной, над вами с Мишей. И это единственный способ, который она знает, чтобы напомнить о себе. Это не про тебя. Это про ее боль.
— Но мне больно! — выкрикнула Катя, и в ее крике была вся накопленная за месяцы обида. — Я смотрю на эту фотографию и понимаю, что этого больше никогда не будет! Никогда! Мы никогда не будем такими же!!
Лиза подошла и обняла ее. Крепко-крепко, чувствуя, как мелкая дрожь бежит по телу дочери.
— Да, кончено, — согласилась она, гладя Катю по волосам. — Та семья, что на фотографии, ее нет. Она была красивой, но… хрупкой. Как стеклянный шар. Он упал и разбился. И мы не можем склеить его обратно, чтобы он выглядел так же.
Катя рыдала, уткнувшись лицом в ее плечо.
— Но знаешь что? — продолжила Лиза. — Мы можем построить новую. Другую. Не такую картинную, может быть. Но настоящую. Где не будет лжи, где не будут ранить специально. Где мы с тобой, и Миша, будем честны друг с другом. И это будет крепче, потому что мы будем знать цену доверию.