— Это что, шутка? — проговорил он, и его голос впервые за сегодня потерял деловой тон. — «Киреевские перевозки» — это не игровая площадка. Это сложный бизнес, который…
— Который ты построил, в том числе, пока я вела домашнее хозяйство и растила наших детей, — парировала Лиза, не повышая голоса. — Я не претендую на операционное управление. Речь идет о передаче доли в капитале. Мише — его часть, Кате — ее часть в управлении до совершеннолетия через доверительного управляющего. Сергей Петрович подготовил все возможные схемы.
Борис резко повернулся к своему адвокату.
— Вы знали об этом?
— Были ознакомлены с позицией, — тот пожал плечами. — Полностью исключить подобные требования мы не могли.
— Это неприемлемо, — отрезал Борис, обращаясь к Лизе. — Компания — это не актив, это живой организм. Я не собираюсь дробить ее.
— Речь не о дроблении, а о справедливости, Борис, — сказала Лиза. Ее голос оставался ровным, но в нем зазвучала сталь. — Ты обеспечиваешь себя, свой образ жизни. Я хочу обеспечить детей. Не просто выплатами, которые можно оспорить или задержать, а реальной долей в семейном деле, которое носит нашу фамилию.
Напряжение в комнате достигло пика. Адвокаты молча наблюдали за дуэлью взглядов.
— Мне нужно обсудить это с клиентом наедине, — заявил адвокат Бориса.
— И мне с доверителем, — поддержал Макаров.
Юристы вышли, оставив Лизу и Бориса одних в просторном, наполненном тягостным молчанием кабинете.
Как только дверь закрылась, Борис откинулся на спинку кресла.
— Лиза, это бред. Зачем тебе это? Чтобы насолить мне? Ты же получаешь все, что хотела. Квартиру, салон.
— Это не мне, Борис. Это Кате и Мише. Тебе не кажется, что они заслужили хоть какой-то стабильности после всего, что произошло по твоей вине? — в ее голосе впервые прорвалась боль. — Ты лишил их чувства безопасности. Я пытаюсь его вернуть. Не на словах. На деле.
Он сжал губы, смотря в окно. Минуту длилось молчание.
— Ты не понимаешь, как это устроено. Бухгалтерия, налоги, совладельцы…
— Я прекрасно понимаю! — она резко встала и подошла к столу. — Я не прошу тебя отдать все прямо сейчас. Я предлагаю цивилизованный механизм. Ты можешь выкупить их доли обратно, когда Катя станет совершеннолетней, по справедливой оценке. Но сначала — ты должен дать им этот шанс. Должен показать, что они для тебя не просто обуза, а наследники. Часть семьи. Даже если самой семьи больше нет.
Борис медленно повернул голову и посмотрел на нее. Гнев в его глазах поутих, уступив место сложной смеси эмоций — досады, уважения и чего-то еще, похожего на стыд.