Она не смотрела на дверь, через которую должен был войти Борис. Смотрела перед собой — на герб России на стене, на строгое лицо судьи, на секретаря, бесстрастно перебирающего бумаги. Этот день должен был стать апофеозом битвы, кульминацией месяцев боли, гнева и борьбы. Но внутри нее не было ни нервного трепета, ни жажды мести. Лишь странная, леденящая пустота и желание, чтобы все это поскорее закончилось.
Дверь открылась. Вошел Борис. Один. Без адвоката. Он был в строгом темном костюме, но сидел он на нем как-то мешковато. Он бросил беглый взгляд в их сторону, кивнул Макарову и сел на противоположную скамью, уставившись в пол. Он выглядел не как враг, идущий на решающий бой, а как человек, пришедший на неприятную, но необходимую процедуру.
Судья огласил дело. Голос был монотонным, будто он читал список покупок. Лиза ловила отдельные слова: «…расторжение брака… Киреев Б.В…. Киреева Е.А… отсутствие спора о детях…»
— Ответчик, Киреев Б.В., подтверждаете ли вы свое согласие на расторжение брака? — спросил судья, обращаясь к Борису.
Тот поднял голову. Его взгляд скользнул по Лизе, но она не отвела глаз. Она видела в них не вызов, а усталую покорность.
— Подтверждаю, — его голос прозвучал глухо, но четко. — Претензий не имею. Согласен на расторжение.
Больше от него ничего не потребовалось. Ни оправданий, ни объяснений. Просто формальное согласие.
Судья перевел взгляд на Лизу и Макарова. Тот поднялся, произнес несколько емких, юридически выверенных фраз о том, что брак распался, дальнейшая совместная жизнь невозможна, исковые требования поддерживаются в полном объеме.
Лиша слушала, и слова адвоката казались ей доносящимися сквозь толщу воды. Она смотрела на тонкую полоску золота на безымянном пальце левой руки. Обручальное кольцо. Она не снимала его с момента заявления, как будто это был амулет, защищающий ее в этой борьбе. Теперь оно стало просто кусочком металла.
— На основании изложенного, руководствуясь статьями… брак между Киреевым Борисом Владимировичем и Киреевой Елизаветой Анатольевной расторгнуть, — раздался твердый голос судьи. Стук молотка прозвучал негромко, но отозвался гулким эхом в ее душе.
Все. Кончено.
Макаров обернулся к ней, его лицо расплылось в легкой, одобрительной улыбке. «Поздравляю, Елизавета Николаевна. Все прошло быстро и наилучшим образом».
Лиза кивнула, машинально улыбнулась в ответ. Она встала, ноги были ватными. Борис тоже поднялся. Они стояли несколько секунд, разделенные проходом между скамьями. Он снова посмотрел на нее, словно хотел что-то сказать, но лишь сжал губы и коротко кивнул. Потом развернулся и вышел из зала первым, не оглядываясь.