— Что мне делать, Лиза? — он спросил почти по-детски. — Скажи, что мне делать, чтобы всё исправить?
Я посмотрела на дверь, за которой сидела моя дочь. Моя раненная, но вернувшаяся домой дочь.
— Уйти, Борис, — сказала я беззвучно. — Оставить нас в покое. Дать нам время. Дать ей время. А самому разобраться в своем бардаке. Без нас.
Он молчал несколько секунд, потом кивнул. Медленно, будто каждое движение давалось ему с огромным трудом, направился к выходу. В дверях он обернулся.
— Катя… передай, что я…
— Лучше не надо, — мягко, но твердо прервала я его. — Не сейчас.
Он вышел. Дверь закрылась. Я прислонилась лбом к косяку, чувствуя, как дрожу. Это было тяжело. Больно. Но необходимо.
С кухни донесся тихий звук. Я обернулась. Катя стояла в проеме, смотрела на закрытую дверь. Потом ее взгляд встретился с моим. И она медленно кивнула. Всего один раз. Но в этом кивке было понимание. И согласие.
Солнечный свет заливал гостиную, окрашивая все в теплые, медовые оттенки. После вчерашнего визита Бориса в воздухе еще висела напряженность, но ее понемногу размывало привычными утренними ритуалами. Мы с Катей завтракали, и она уже не прятала взгляд, а вовсю спорила со мной о том, какой сыр лучше плавится в тостах.
Раздался звонок в дверь. Катя встрепенулась, но уже без прежнего страха. Я взглянула на видеофон и не могла сдержать улыбки. На экране — два дорогих лица.
— Бабуля! Дедуля! — радостно выдохнула Катя и бросилась открывать.
На пороге стояли мои родители. Мама, Ольга Степановна, с неизменной аккуратной прической и лучистыми глазами, в которых читалась забота обо всем мире. И папа, Анатолий Иванович, военная выправка которого никуда не делась, хоть и держался он сейчас чуть сутулясь, с большим бумажным кульком в руках, откуда доносился умопомрачительный аромат свежей выпечки.
— Внученька! — мама первая обняла Катю, прижала к себе, а потом отодвинула, чтобы внимательно посмотреть ей в лицо. — Здравствуй, родная. Как ты?
— Здравствуй, командир, — папа кивнул Кате с серьезным видом, но в уголках его глаз играли теплые морщинки. Он потрепал ее по волосам, и его крупная, когда-то грубая ладонь была невероятно нежной.
— Я… я в порядке, — тихо сказала Катя, немного смущаясь. Она все еще переживала свой эмоциональный уход от свекрови.
— Мы знаем, — мама обняла ее снова, давая понять без слов, что все понимают и никто не осуждает. — Главное, что ты дома. А дома, как говорится, и стены лечат.
Они прошли в гостиную, папа водрузил на стол кулек с еще теплыми, румяными пирожками с вишней.