— Я сделаю все, что обещал. Для детей. Это единственное, что я могу сделать сейчас. Чтобы… чтобы хоть как-то искупить.
— Они это оценят, — сказала Лиза. — Со временем.
Он поднялся.
— Мне пора. Не буду тебя задерживать.
Он повернулся и пошел к выходу. Его фигура в дверном проеме на мгновение замерла, но он не обернулся. Просто вышел.
Лиза сидела, держа в руках прохладный конверт. Она смотрела на дверь, которая только что закрылась за ним. И впервые за все время их развода она не чувствовала к нему ненависти. Только странную, острую жалость. Жалость к человеку, который, добившись всего, чего хотел, потерял единственное, что имело настоящую ценность. И он наконец это понял.
Она положила конверт в ящик стола. Ее взгляд упал на телефон. Легкое, теплое чувство от вчерашнего вечера еще не рассеялось. И на его фоне встреча с Борисом казалась не грустной, а… освобождающей. Он отпустил ее. И, что важнее, отпустил себя самого.
Она взяла телефон и набрала сообщение Олегу: «Спасибо за вчера. Это был самый спокойный и легкий вечер за последние годы».
Ответ пришел почти сразу: «Для меня тоже. Повторим?»
Лиза улыбнулась.
Кабинет Карины Игоревны в этот раз казался меньше. Или, возможно, просто заполненным до предела напряженной энергией, которую принесли с собой трое взрослых людей. Лиза сидела в своем кресле, стараясь дышать глубоко и ровно. Напротив, откровенно нервничая, сидел Борис. Он казался неуместным в этом уютном пространстве — слишком крупным, слишком «деловым», его дорогие часы и запонки выглядели чужеродными элементами.
Катя устроилась в кресле-мешке, поджав под себя ноги, и смотрела в окно, явно избегая взгляда отца. Она согласилась на эту встречу после долгих уговоров Лизы и психолога, но всем было ясно — она здесь под давлением.
Карина Игоревна начала мягко, как всегда.
— Катя, Борис, Лиза. Спасибо, что пришли. Сегодня наша задача — просто поговорить. Без обвинений, без оправданий. Просто дать возможность высказаться и быть услышанным. Катя, ты готова начать? Можешь сказать папе то, что чувствуешь. То, что, может быть, не могла или боялась сказать раньше.
Катя молчала, сжимая край подушки. Борис смотрел на нее, и в его глазах читалась мучительная тревога.
— Катюша… — начал он, но Карина Игоревна мягко подняла руку.
— Борис, давайте дадим Кате время.
Прошла еще минута тягостного молчания. И вдруг Катя подняла голову. Ее глаза, полные слез, были устремлены прямо на отца.
— Почему? — вырвалось у нее, тихо и пронзительно. — Почему ты это сделал?
Борис замер, словно ее слова были физическим ударом.