— Да, конечно. Проходи.
Он последовал за ней, сел, положив конверт на колени. Его пальцы нервно постукивали по уголку.
— Я не надолго. Привез кое-что, — он протянул ей конверт. — Это копии первых документов по оформлению долей. Для Миши и Кати. Регистрация запущена.
Лиза взяла конверт. Бумага была прохладной на ощупь.
— Спасибо. Это… быстро.
— Давно надо было, — он отмахнулся, глядя куда-то мимо нее, на стену с дипломом ее мастера по колористике. Воцарилась неловкая пауза. Он явно приехал не только за этим.
— Катя… — начал он и запнулся, подбирая слова. — Вчера… мы с ней говорили по телефону. Она сказала, что ты… что вы с ней ходили в кино на выходных.
— Да, — кивнула Лиза. — Смотрели новый анимационный фильм. Ей понравилось.
— Это хорошо, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. Ему, наверное, было странно слышать о жизни дочери из третьих уст. Он помолчал, глядя на свои руки. — Лиза, я… — он снова запнулся, и его голос, обычно такой уверенный, дрогнул. — Я все обдумал. Все, что произошло.
Он поднял на нее взгляд. И впервые за долгое время она не увидела в нем ни защиты, ни оправдания, ни попытки свалить вину на других. Только усталую, горькую ясность.
— Я все осознал, — произнес он тихо, но очень четко. Каждое слово казалось выверенным и выстраданным. — Виноват только я. Не Анна, не мать, не обстоятельства. Я. Мое эго. Моя глупость. Моя слепота.
Лиза замерла, не в силах отвести взгляд. Она ждала этих слов? Нет. Она уже перестала ждать чего-либо от него. Но теперь, слыша их, она понимала, насколько они были нужны. Не как просьба о прощении, а как констатация факта. Признание своей ответственности.
— Я разрушил все, что было у нас. Нашу семью. Доверие детей. И… и ту жизнь, которую мы строили с тобой, — он говорил, не отрывая от нее взгляда, и в его глазах стояла неприкрытая боль. — И мне… мне бесконечно жаль. Не за себя. За ту боль, что я причинил вам всем. Тебе. Кате. Мише.
Он не просил прощения. Он просто принес свои извинения. Как долг. Как последнюю каплю искренности, которую он мог им предложить.
Лиза молчала. Внутри нее не было всплеска эмоций. Не было ни торжества, ни желания кричать: «Я же говорила!». Было тихое, тяжелое понимание. Да. Он виноват. И он наконец это увидел. Это не меняло прошлого. Не зашивало ран. Но… ставило точку. Ту самую, честную точку, которой не хватало всё это время.
— Я слышу тебя, Борис, — наконец сказала она. Ее голос был тихим, но твердым.
Он кивнул, словно сбросил с плеч тяжелый груз. Он снова посмотрел на конверт у нее в руках.