Эта безумная, кровожадная дрянь не врала. Данила он обнаружил в лодке, кем-то крайне умелым и абсолютно отбитым на голову вытащенной на середину реки — там несколько выступавших из стремительно нёсшейся воды валунов образовывали относительно спокойный кармашек, где поток не так сильно бурлил. Лодка, застрявшая там, худо-бедно держалась, но вызывая наряд МЧС, Артур видел и понимал, что время играло против него. Стремительное течение делало своё дело, хоть лодка наверняка и удерживалась не только камнями. Возможно, к чему-то крепилась верёвкой, но с берега, да ещё и в угасающем свете дня, сложно было сказать.
Данил кричал и махал ему руками. А он не мог просто стоять и смотреть.
Время утекало, а вместе с ним и надежда на то, что службы явятся вовремя.
Артур не собирался рисковать сыном и пытаться вытащить в таком течении лодку на берег. Но до приезда спасателей он мог хотя бы удерживать лодку на месте.
Он мог уберечь сына от ледяной воды.
Судёнышко было слишком хлипким и нестабильным, чтобы выдержать обоих, да он об этом и не помышлял. Его задача — не допустить того, чтобы лодка сына выскочила из полукруга камней, и не отдать её на расправу течению.
И Артур справился с этой важной задачей.
Тело немело и сознание уже отключалось, когда охрипший голос Данила над его головой прокричал:
— Пап! Папочка, держись! Машины едут!
А дальше он если что-то и помнил, то не мог бы сказать, что к реальности это имело хоть какое-то отношение.
Потому что дальше тянулась длинная череда дикой горячки и редких просветов, когда ему казалось, что его куда-то зовут.
Зовут и умоляют вернуться.
Голосом бывшей жены.
— Пока мы никаких прогнозов давать вам не можем, — на лице лечащего врача застыло почти виноватое выражение. — Остаётся лишь ждать.
Да, я помнила.
Критически сильное переохлаждение.
Они прилагают все усилия.
Остаётся лишь ждать и верить, верить и ждать.
Я который день торчу в оборудованной по последнему слову медицинской техники больничной палате, у самой его постели, и чувствую, как моё тело тоже будто бы коченеет.
Данил, которого я сначала не отпускала от себя ни на секунду, отпросился вместе с охраной попить предложенного персоналом какао.
Скрепя сердце, я их отпустила. Тем более что Аверина ему была уже не страшна.
Анна Евгеньевна совсем недавно уехала, чтобы выспаться, после того как почти целые сутки просидела со мной в ожидании хоть каких-нибудь перемен.
Но Барханов не торопился.
И за это я его ненавидела.
— Сколько же нервов ты мне потрепал, — свирепо прошептала я, глядя на его заострившийся профиль. — Ирод такой… терпеть тебя не могу!