— Я оптимизирую рабочий процесс, — отрезала Соня, вырезая в наглухо закрытом вороте глубокий V-образный вырез, чтобы не давило на щитовидку. Она отбросила обрезки в сторону, подобрала длинную ленту из остатков рукава и туго перетянула ею талию, создав импровизированный пояс.
Она покрутилась перед ошеломленным Владыкой Смерти. Теперь древний готический артефакт напоминал элегантный, чуть мрачноватый медицинский халат с короткими рукавами.
— Ну вот, другое дело. Ничего не болтается, движения не сковывает. Санитарно-эпидемиологическим нормам соответствует, — Соня удовлетворенно кивнула, положила священные ножницы на стол и плюхнулась на свой стул. — Так, что там у нас в семнадцатом секторе?
Мортимер стоял посреди комнаты, глядя на неё так, словно вселенная только что схлопнулась у него на глазах, а из образовавшейся сингулярности вылезла эта девчонка с ножницами. Он медленно закрыл глаза, потер переносицу длинными, аристократичными пальцами. Убивать её нельзя, выгонять тоже… Остается только игнорировать.
Он молча развернулся, полы его идеального черного плаща взметнулись в воздухе, и сел обратно за стол.
— Соблюдайте тишину, — процедил он сквозь зубы. — Если вы издадите еще хоть один звук, я…
Он не договорил, потому что в кабинете началась акустическая пытка.
Жнец любил тишину. Тишина была его броней, его музыкой и религией. В его цитадели никогда не было ни шороха мыши, ни свиста ветра, ни стука сердец. Абсолютный покой, в котором мысли владыки могли парить, охватывая миллионы миров.
Но Соня была живой, и как любой живой человек, наделенный кипучей энергией и раздражительным характером, она производила невероятное количество шума.
Рутина — удивительная вещь. Она способна сожрать любую мистику, пережевать любой пафос и выплюнуть их в виде стопки аккуратно заполненных бланков. Соня, проведшая в больничных коридорах последние шесть лет своей жизни, знала это как никто другой.
Спустя то ли несколько часов, то ли несколько суток по земным меркам (в кабинете Владыки Смерти хронометраж отсутствовал как физическое явление), она окончательно обжила свой темный угол. На черном, отполированном до зеркального блеска камне стола теперь возвышались три аккуратные стопки древних пергаментов, размеченные неоновыми стикерами. Желтые, зеленые и красные бумажки пестрели на фоне тысячелетних манускриптов, как конфетти на похоронах.
Соня методично сортировала дела семнадцатого сектора, периодически громко комментируя диагнозы усопших и прихлебывая остывший чай из термокружки.