— Я так решила.
Рик не двигается. Только дыхание чуть сбилось.
— Неужели ты доверяешь мне настолько?
Я смотрю ему в глаза.
— Да.
— Нет, — отрезает он, почти в ту же секунду.
— Прости?
— Я сказал: нет.
— Но?..
— Послушай, Аэлина. Мои магические потоки сломаны. Чтобы хоть как-то раскрыть крылья, мне пришлось надеть корону. Это не символ власти, как все думают, а древний артефакт, стабилизирующий потоки. Он просто… держит меня в рабочем состоянии. Но даже с короной крылья остаются искажёнными. А значит, этот изъян так или иначе отзовётся в тебе. В твоей силе. В твоём будущем.
Слова застревают в горле. Что тут скажешь, когда рушится вера в себя? Видимо, я не та, кого можно хотеть. Не та, ради кого рискуют, даже если изъян.
— Я тоже сломана, — говорю тихо. — Только не потоками, а тем, во что верила. И всё равно стою. Потому что, бывает, сломанное склеивается прочнее, чем было изначально.
— Ты даже не представляешь, насколько это опасно.
— Мне всё равно, Рик.
— Нет, сердце моё, — он качает головой. — Не стану этого делать. Пусть в твоей крови движется чистая сила. Без искажений и моих изъянов.
Я встаю слишком резко.
И в этот момент он вдруг произносит:
— Платье.
— Что?
— Ты неправильно его застегнула.
Рик поднимается. Его голос становится тише, мягче:
— Иди сюда. — Он протягивает руку.
Я не двигаюсь сразу. Но потом всё же позволяю себе шаг навстречу.
Он ловко разворачивает меня спиной к себе.
— Так, стой. Ты его победила, но какой ценой? — усмехается Рик. — Дай я всё переделаю.
— Благодарю. Увы, с горничными в моих покоях беда.
Его пальцы легко касаются ткани. Уверенно скользят вдоль ряда крючков, один за другим, расстёгивая их. Движения точные, выверенные, неторопливые.
Платье медленно сползает, обнажая тонкую сорочку.
Воздух между нами густеет.
Я не двигаюсь, не дышу, только ощущаю, как его ладони ложатся на спину. В этом прикосновении скрыто странное противоречие: он почти не дотрагивается, а я будто охвачена жаром.
Рик замирает, словно всё его внимание сосредоточено на этой точке у основания моей шеи, где пальцы застывают, как заклятие.
Проходит миг.
Потом ещё один.
И вдруг его губы обжигают кожу — там, где изгиб шеи переходит в спину. Прикосновение такое лёгкое, будто его нет. Но именно оно что-то ломает.
Трескается старая броня. Сгорают страхи. Я не знаю, что со мной. Только чувствую, как сердце бьётся в такт не моему дыханию, а его.
Вздрагиваю и оборачиваюсь к Рику. Он сжимает меня за талию и притягивает ближе. Его руки путаются в ткани, скользят по телу, не различая, где заканчивается шёлк и начинается кожа. А губы находят мои — жадно, резко, с той сдерживаемой яростью, что накапливается годами.