Он замолкает, делает шаг в сторону, словно просчитывает всё в уме:
— Через «сердце», значит, через выбор. Не магия, не сила. Что-то глубоко личное… чувство?
— Или желание, — добавляю я.
В его мимолётном взгляде улавливаю странную мягкость, будто он что-то уже решил, но не может сказать вслух. Рик отводит янтарные глаза, будто стряхивает наваждение, и продолжает:
— Пробуждение… через «род». Через то, что нельзя подделать. Кровь. Наследие. Родовая суть.
Он медленно обходит артефакт, заключённый в стекло, останавливается и кладёт ладонь на поверхность.
Посох не отзывается, только мерцает бледным лиловым светом внутри, словно насмехается над нашими попытками.
— Я не могу открыть его. Я не Таль, — наконец говорит Рик.
— И я тоже, — выдыхаю.
— Да. У тебя нет рода. И всё же ты зажгла символы у основания, проявила надпись. Если это то, о чём я думаю… — он переводит взгляд на меня. — Тогда ключ — ты.
Не успеваю ничего ответить — он уже продолжает, вполголоса, почти для себя:
— «От сердца» — значит, ты должна захотеть взять его. Не из упрямства. Не по приказу. По зову.
Рик делает паузу.
— «От рода» — значит, ты должна… дать ему то, что несёшь в себе.
Он замирает, и глаза его чуть расширяются.
— Кровь.
То, как он произносит это слово — «кровь», — пугает. Я отступаю и продолжаю пятиться.
Рик приближается, и мне кажется, что пространство между нами сжимается слишком быстро. Его взгляд спокоен. Ни иронии, ни усталости, ни даже тени сомнения. Только странная, пугающая сосредоточенность, будто всё уже решено.
Что-то блеснуло.
Кинжал мягко скользит в его ладонь из-под ткани рукава.
Я упираюсь в стену. Каменные плиты холодны, как лёд, и пробирают сквозь тонкую ткань платья.
Рик рядом, нависает надо мной.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я удивительно спокойно.
Он поднимает руку с кинжалом. Длинное, узкое лезвие чуть изгибается, играя в свете; по его поверхности тянутся древние руны, а черен потемнел от времени и чужих прикосновений.
— Рик.
Он не отвечает, поднимает вторую руку и медленно касается моего лица, почти ласково, будто старается запомнить. Потом пальцы скользят к шее. Ладонь ложится без давления, но я чувствую, как внутри всё сжимается.
И вдруг… лезвие касается кожи.
Страх накатывает, тяжёлый, холодный, как волна ночью. Он что, серьёзно?
С ума сошёл?
Или это магия захватила его?
В глазах Рика — пустота. Ни гнева, ни боли, ни сожаления. И от этого становится только страшнее.
Он медленно ведёт лезвием по моей шее, осторожно, почти нежно. Как любовник, решивший подарить не прикосновение — смерть.