И вдруг впереди появляется деревянная дверь. Та самая, с которой началось наше испытание.
— Мы прошли… правда? — шепчу я.
(его мысль) Возможно…
Рик медленно смотрит вниз. Осторожно убирает мою ладонь, но вместо того чтобы отпустить, перехватывает её и сжимает.
Мы шагаем к двери — в следующее испытание.
Но стоит Рику потянуться к ручке, как деревянная дверь, ведущая из круга, исчезает.
Без звукового перехода, без падения, без вспышки — мы оказываемся в знакомом, но искажённом пространстве, которое мгновенно сжимает сердце от смутного узнавания.
Цитадель.
Я стою прямо перед своей дверью — той самой, что занимала, когда род Фавьен гостил здесь.
Дверь распахнута, и я вижу часть знакомой мебели: белый резной шкаф, кресло у окна, тот самый плед, который мне не нравился, но мать всегда настаивала оставить.
Пока я заглядываю внутрь, Рик, не говоря ни слова, проходит немного дальше и останавливается у соседней комнаты. Его взгляд цепляется за проём, и он молча входит внутрь.
Я не успеваю обойти свою комнату, как Рик уже в дверях. Он тихо вздыхает.
— Что? — спрашиваю.
— Видимо, это испытание надолго, — отвечает он спокойно.
— Почему вы так решили?
— Здесь есть всё: еда, кровати… — Рик делает едва заметный жест рукой. — Нас не торопят.
— Я не могу сидеть тут вечность с вами. У меня в крепости много дел, — говорю я.
Он фыркает, и от этого звука в груди отзывается раздражение.
— А у меня в Империи, как ни странно, тоже. Но, похоже, от вашего упрямства зависит, как скоро мы выберемся. Так что давайте найдём нашу новую головоломку — чем раньше, тем лучше.
Спешу за ним. Несколько минут мы движемся по коридору молча, без спешки — и только тогда замечаю, как воздух сгущается, линии начинают плыть, и пространство искажается, будто сама реальность проваливается внутрь себя.
И вот мы уже стоим в бальном зале Цитадели.
— Здорово, — оглядываюсь по сторонам. — Надо будет уточнить у Мирвина, нет ли у него таких штук, которые ускоряют перемещение по замку.
Зал точная копия настоящего. Но в нём нет ни музыки, ни жеманного смеха придворных, ни блеска, ни фальшивых улыбок с ядом во взгляде. Здесь пусто.
Если не считать пять магических пьедесталов, выстроившихся у дальней стены, как дозор.
Каждый из пьедесталов словно живёт собственной стихией, и магия, заключённая в них, ощущается не абстрактно, а как живая материя, откликающаяся на присутствие: кожа начинает покалывать, воздух колеблется, будто напоён невидимыми вибрациями.
Первый — источает плотное, тяжёлое тепло, и, кажется, что внутри него дремлет пламя, сдерживаемое лишь тонкой оболочкой, готовое вырваться наружу.