Как на праздник ходят, «по симнац»-то молочка прикупить. Я боялся — подружкам расскажут, а там и до контрольной закупки и позорного увольнения Алексея недалеко, но бабушки с пониманием — «по симнац» тишину любит.
— Сын, — ответил я. — Юрой зовут. А вас?
— Авдотья Викторовна, — представилась бабушка в черном платке. — А это подруга моя, Клавдия Андреевна, — представила бабушку в белом.
Тезка вахтерши.
— Очень приятно, — продолжил я.
— Учисся? — спросила Авдотья.
— Учусь, на учителя русского языка и литературы, — кивнул я.
— А отец тебя, значить, подкармливает, — рассмеялась она.
— Ась? — не поняла Клавдия Андреевна.
— Сына Лешка кормит! — объяснила ей подруга.
— А-а-а, — поняла та. — Сын как лось жрет, лучше б внуков привел!
Неправильно поняла.
— Тьфу, совсем ум потеряла, старая! — махнула на Клавдию рукой Авдотья.
Ругается, но любит и заботится. Вдалеке, слева, послышался знакомый рокот двигателя.
— Как внуки ваши? Взрослые уже поди? — поддержал я беседу.
— Взрослые, слава Богу, — звякнув бидоном, перекрестилась Авдотья. — Уж и правнуки есть, а меня Бог все не приберет никак, — вздохнула.
— Ты че крестисся? — обратила внимание Клава. — Студент жа. Этот… Аметист!
— Та ну тя, — отмахнулась Авдотья.
Успевший нарасти рокот достиг пика, и перед аркой остановился молоковоз. Бабушки потеряли ко мне интерес и поспешили к вылезающему с большим бидоном в руках Алексею. Тоже привык. Я поднял коробку, прижал ее к груди, высвободил руку и ей подхватил мешок.
Когда я подошел, отец Юры как раз успел наполнить бидончик Клавдии Андреевны.
— Че это у тебя? — выпрямившись, заметил он.
— Подарок, — честно ответил я, прошел мимо Алексея и поставил коробку на его сиденье. — Маслобойка электрическая, — пожал протянутую им руку.
— Ско-о-олько⁈ — увидел цену Алексей.
Надо было другой стороной повернуть.
— До краев лей! — приняла на свой счет Авдотья Викторовна. — Сколько я еще мокнуть должна?
Чертыхнувшись, отец Юры наклонился и звякнул краями бидонов друг о дружку. Пользуясь моментом, я добавил:
— Мне как шахматисту стипендию повышенную дали, я твои пятнадцать добавил. Маме полегче будет.
— Н-на себ-бя трать! — недовольно буркнул Алексей.
— Так есть все, — ответил я. — Еда, одежда. Я за деньги только хлеб раз в четыре дня покупаю, и один раз на мешок соли со всеми скинулся.
Наполнив бидон Авдотьи и без счета убрав отданные ей «симнац» в карман, Юрин отец выпрямился и нахмурился на меня:
— Д-даже ес-сли п-повышенная! На к-кн-нижку к-клади! Нам нич-че не н-надо!
— Пойдем в кабину, чего мокнуть? — предложил я и пошел вдоль капота.