— Разряд — это подтверждение уровня шахматиста, — невозмутимо ответил тот, переложив лист и расписавшись в нем. — Знаешь, сколько КМСов по дворам всю жизнь играют?
Кивнув, Дима повернулся ко мне и развел руками:
— Извини, если обидно — просто нужно понять, как тебя проверять. Часы, или нервничать будешь?
Хороший пацан. По лицу уже вижу желание как следует размазать новичка по доске, но это нормально.
— С часами, мне нравится метроном, — улыбнулся я.
Закатив глаза — «с кем играть приходится?» — Дима сходил до шкафа и вернулся с часами, спросив:
— Полчаса хватит? Или блиц?
— Сначала большую, если можно, — отыграл я «новичка».
— Отчего же нельзя? — благодушно подкрутил часы Дмитрий. — Понимаю тебя — нервы. Сам когда записываться приходил «блица» как огня боялся, — он поставил часы и спросил. — Начинаем?
— Начинаем! — кивнул я.
Выставив на е4 пешку, я нажал кнопку часов. Дима ответил сразу — с5. Агрессия, и я понимаю, почему — лучший шахматист института хочет сразу показать новичку его место. Я не против — конь на f3. Пользуюсь только своими, честно наработанными умениями.
Кнопки щелкали чуть ли не ежесекундно, фигуры щелкали по доске в ритме метронома. Первой пала черная пешка на d4, а Дима без колебаний наказал мою белую, на с5. После первой крови — фаза развития. Громов играл методично, по учебнику, а я выстраивал не менее академическую защиту. Десятый свой ход Дима потратил на рокировку в длинную сторону. Конфигурация выстроена, и он двинул пешки в атаку. Пространства у меня становилось меньше, на лице Громова — уверенность, Иван Сергеевич делает вид, что не смотрит.
Я совсем закрываться не стал, после рокировки в короткую поставил пешку на a4. Если не знать, что это — план, можно легко принять за мусорный, сделанный от безысходности и по принципу «потянуть время», ход. Дмитрий на этом моменте действительно «показал уровень» — задумавшись, он почти минуту смотрел на мою пешку и оценивал расположение других фигур.
— Любопытно, — буркнул он, но продолжил атаку, потому что остановиться сейчас и сменить стратегию можно, но затратно по силам, времени и фигурам.
Линии вскрывались одна за другой, Димина ладья встала на полуоткрытую вертикаль, ферзь «целился» в моего короля. На семнадцатом ходу он подставил под удар пешку, чтобы открыть линию. Я не взял, и на лице соперника мелькнула обида — много играл с жадинами — и тут же вновь включился «уровень». Дима думал минуты три, но атаку продолжил. Через несколько ходов началась мясорубка — фигуры менялись одна за другой, а я хладнокровно сводил партию к ничьей. Когда мясорубка затихла, выяснилось, что наши короли зажаты по углам, пешек почти не осталось, а доступных ходов — минимум, который ни к чем не приведет. Дмитрий поднял ферзя, задумчиво им покачал и вернул на место, неуверенно зафиксировав: