В дверь постучали. Аккуратно отложив билет, я пошел открывать. Вахтерша тетя Клава, невысокая упитанная дама лет пятидесяти с короткой стрижкой.
— Здравствуйте, теть Клав.
— Угу, — ответила она, мимо меня осмотрев комнату. — Над билетом Комсомольским плачешь? — ухмыльнулась мне снизу вверх. — Правильно, плачь — тебя завтра в восемь в деканат вызвали, алкоголик малолетний.
Сердце ухнуло в пятки.
— Отчислять будут? — машинально спросил я.
— Мне не докладывают, — отмахнулась она. — А ниче у вас, чисто, — добавила себе под нос и вздохнула с видом «цени мою доброту», уперев руки в бока. — За одну пьянку на картошке не отчислят, — подняла правую руку к моему лицу и почти коснулась носа вытянутым пальцем. — Но на карандаш возьмут — в списках на отчисление первый будешь, так что, — сжала руку в кулак. — И мне тут пьянки-гулянки не нужны, понял?
— Ни капли, теть Клав! — с облегчением пообещал я и перекрестился.
Ничего, что вредит моему новому здоровью!
— Тю, колхоз! — она поднялась на цыпочки и легко шлепнула меня по лбу. — Кто ж на писят втором году советской власти крестится⁈
— Не буду, — пообещал я и это.
Вахтерша, потеряв ко мне интерес, начала уходить, а мне пришла в голову идея.
— Теть Клав, подождите пожалуйста, — попросил я и забежал в комнату, достав из авоськи завернутый в газету недоеденный кусок сала вполне солидных размеров. — Вчера еще отдать хотел, но поздно приехали, — протянул успевшей подойти к двери вахтерше. — А тут так удачно получилось. Привет вам от колхоза!
— От люблю я деревенских! — улыбнулась она и приняла подарок. — Спасибо, Сомин! — махнула мне салом и ушла.
Закрыв дверь, я направился к чемодану. Деканат — это плохо, но, выходит, не критично. Вахтерша — человек опытный, не одно поколение пьющих студентов видела. Стоп, это что, на меня уже настучать успели⁈ Я же «искупил»! Ох, крысеныши! Ладно, злиться бесполезно — просто больше нельзя «оступаться» и «подводить товарищей». Профорг, думаю, про картошку рассказать к моменту моего вызова успеет. А может, и не только он — здесь целая очередь пошептать в преподавательские уши!
Встряхнувшись, я прогнал злость и присел на корточки перед чемоданом, переключив внимание на пяток зеленых тонких тетрадей. Подписаны: «За поворотом», «Тихая вода», «Последний автобус», «Дом с темными окнами» и «Снег на крышах». Я выбрал «Дом» и уселся с ним на кровать. Внутри — аккуратным почерком исписанные страницы. Не все — первые восемь.
Юрин рассказ был написан от лица маленького деревенского мальчика и был о том, как один за одним уходят на тот свет старики. Не графомания, но ничего такого. Немного жаль Юру — ребенок не должен каждую неделю ходить на похороны. И его вложенные в предсмертные рассказы стариков мысли мне близки — ценить жизнь надо, и, когда кто-то уходит, стараться ее жить дальше.