Дальше — «Тихая вода». Настоящий деревенский детектив с простеньким сюжетом про «утопленника»! Юре хорошо удались пейзажи и образ участкового, который заметил больше других. В этом образе, полагаю, много от автора, поэтому можно добавить честность, долг и желание уметь драться — в финале участковый сходится с убийцей врукопашную.
С каждой тетрадкой я узнавал о Юре чуть больше. Парадоксально, но попадись мне его дневник, было бы хуже — там события, а здесь — душа. Каждый короткий наивный рассказ словно выстраивал в моей душе огромный мост к нему. Мы, хорошие люди, не так уж и отличаемся — мы любим справедливость, ценим трудолюбие, плачем об ушедших и дорожим живыми. Мне не надо притворяться Юрой — я и так почти он.
На душе стало легко, я бережно сложил тетрадки стопкой и убрал в чемодан:
— Спасибо, Юра.
Закрыв крышку, я ногой отправил чемодан под кровать и посмотрел в окно, где по пустырю бегала черная собака. Жизнь-то — вот она! Новая, в здоровом теле! Сын в той жизни, конечно, поплачет, но у него все настолько хорошо, что я со спокойной душой могу…
Зажмурившись от застарелого чувства вины, я шепнул:
— Прости, Вера.
Не смогу я с тобой, любимая, на том свете увидеться — видишь, куда меня занесло? А может и тебя занесло? Прямо сюда⁈ Открыв глаза, я покачал головой, отогнав наваждение. Что уж теперь. Даже если здесь — какие шансы ее отыскать? Юра бы на моем месте не думая побежал по улицам, выкрикивая самое дорогое на свете имя, но я, к сожалению, гораздо взрослее. И если я намерен притворяться, значит и она будет — она умная. Если я стану думать об этом, начну видеть Веру в любой встречной. Так нельзя.
В поисках утешения я направился к книжному шкафу у стены, в нем мои и Марата учебники. «Введение в языкознание». «Старославянский язык». «История литературы»… О, второй том «Капитала»! Открывается с резким хрустом — никто со времени выхода книжки из типографии не читал, и я не стану. Вернув толстенький том на полку, я провел пальцем по корешкам остальных учебников и остановился на тонкой, с бумажной обложкой книжице. Тоже учебник? Или «методичка»?
Достав книжку, я увидел наполовину оторванную обложку. «Учебн… Пил…», и половинка шахматной доски снизу. Юра что, шахматист? Сильный, видать, шахматист, раз «Учебник эндшпиля» Юдовича и Авербаха разбирал. Перелистнув страницы, я остановился на шахматной задачке, оценил условия и вздрогнул, выронив книжицу — фигуры из задачи двигались. Встряхнувшись, я наклонился за книжкой — один раз еще не сумасшедший. Подняв, на всякий случай решил проверить на другой задаче. В этот раз удалось сдержаться и понять, что фигуры двигаются не в книжице, а в моей голове. И двигаются так, будто решение уже найдено.