— Привет, мам.
Нет твоего сына больше. Я здесь не причем, но разбираться с последствиями придется мне. Так, женщина держит тяжести, а я сижу — нехорошо. Выпрыгнув из кузова, я потянулся к кастрюле:
— Давай помогу.
— Да чего выскочил-то? — засуетилась она, но кастрюльку отдала. — Пирожков вам нажарила, устали поди, по дороге покушаете. Я и Антошку угостила, — кивнула в сторону кабины и едва различимым шепотом спросила. — Поладил с ребятами?
— Поладил, — эта моя улыбка вышла менее вымученной. — Пересыпать? — качнул кастрюлей.
— Да ну, вы с поля, грязное все, — отмахнулась она. — Отец послезавтра к тебе заедет, ему отдай. Заодно одежду грязную, чего тебе там в общежитии с тазиками возиться?
В смысле «отец»⁈ В смысле «послезавтра»⁈
— Хорошо, — я поставил кастрюлю на скамейку.
— Теть Ань, ехать надо! — жалобно поторопил нас водитель.
— Все, на, — она отдала мне авоську, обняла и чмокнула в щеку. — Все, лезь обратно, да с ребятами поделиться не забудь, — подтолкнула. — Учись хорошо, сынок, в люди выйдешь. Послезавтра в шесть тридцать, запомни, а то в общагу-то отца без тебя не пустят!
Конец ее речи я слушал уже из кузова, под звуки заведенного мотора.
— Запомню. Спасибо, мам! — третья улыбка получилась уже почти настоящей.
Мы тронулись, и я помахал в ответ незнакомой женщине, которую мне придется научиться называть «мамой» так, чтобы внутри все не сжималось в противный, замешенный на страхе, вине и стыде клубок.
Две двухъярусные кровати с пружинными сетками. Один стол у окна с видом на внутренний двор с парой сарайчиков, веревками — кто-то успел постирать и повесить белье еще вчера — и глухой стеной соседнего дома. Там тоже общежитие. Четыре табуретки — две из них задвинуты под стол, чтобы не мешаться. Один большой шкаф у стены рядом с дверью. На стене левой, у двери, крючки для одежды и самодельная этажерка для обуви. Лампочка на потолке лишена плафона. Одна свободная розетка в левой стене.
Правая и левая стены интереснее: на правой висит ковер с «тремя богатырями». Это Марат приволок, он надо мной у этой стены спит. Ковер добавляет уюта и заканчивается одновременно с кроватями. Дальше — широкий, занимающий остатки пространства, книжный шкаф. Правая его часть в свободном доступе, а за книжками слева приходится лезть рукой, потому что шкаф книжный уходит за шкаф одежный, оставляя сантиметров тридцать пространства. Между шкафами, на полу — тазик.
На стене противоположной — отрывной календарь, пяток вырезанных из советских журналов симпатичных дам — от прошлых жильцов, говорят, осталось, и никто не захотел отрывать — а в «ногах» кровати еще один шкаф с книгами. Филологи все-таки, успели получить прорву учебников и привезти из дома потребную классику. И это — начало, и хорошо, что в шкафах еще примерно половина места свободна. Ну и гитара имеется — на стене под самым потолком висит, «арыец» промышляет.