Сбор грибов закончился в половину девятого, когда солнышко начало прятаться за кромки деревьев, и пришлось возвращаться на поле.
— На картошку все силы ушли видать! — подколол меня Марат, когда мы принялись мериться уловом, и выяснилось, что я собрал меньше всех — едва треть ведра. — Ниче, мы товарищей в беде не бросаем, — сыпанул из своего, полного с горкой, ведра.
Получилась почти половина.
— Кто картошку, кто грибы — на то товарищи и нужны, — добавил из своего, тоже полного, Костя.
Три четверти.
— Ну, по ведру на брата набрали, — поделился и Виктор.
Чуть ниже кромки получилось. В душе что-то шевельнулось. Трогательно.
— Спасибо, мужики.
— Да че там, все равно вместе жрать будем, — хлопнул меня по плечу рыжий, и мы пошли грузиться.
Пока основная часть студентов ходила по грибы, остальные пробежались по деревне, собрав наши вещи. Проверять на честность никому и в голову не пришло — не те времена, не те люди. Помимо вещей, в тентованном кузове выделенной нашей бригаде «Шишиги» нашлось восемь полнехоньким мешков картошки — по одному на работника. Хорошее подспорье для выживания в общаге.
Твердые, неудобные лавки вдоль бортов хуже, чем нормальные сиденья автобуса, но усталость брала свое: едва мы расселись, и «шишига» тронулась, почти все прикрыли глаза и погрузились в дрему. Отрываться от коллектива я не стал и здесь, на удивление быстро вырубившись и проснувшись дважды: в первый раз машина попала в особо глубокую колдобину, и я чуть не свалился со скамейки, а второй — когда мы почему-то остановились. В кузове было темно, но сидящий с краешка я отодвинул заднюю стенку тента, увидев покрывшееся звездами небо, темную, лишенную фонарей, улочку, и услышал тихий разговор со стороны кабины:
— … И Даше привет передай обязательно, — попросил женский голос.
— Передам, теть Ань, — ответил мужской. — Извините, поздно уже, а нам еще пилить и пилить. А мне на смену завтра в шесть утра.
Водитель наш, молодой человек лет двадцати пяти. Мне приветливей других кивал, и даже руку жал — полагаю, был знаком с Юрой до моего появления.
— Сейчас, Антошка, я мигом, — тоном «что ж я не подумала» ответила женщина, и я услышал шаги.
Через пяток секунд в проеме тента появился подсвеченный габаритными огнями «шишиги» силуэт женщины в темном платке, едва различимым худым лицом и в пальто. В руках она держала большую эмалированную кастрюльку, а с левой руки свисала авоська:
— Ой, Юрка, а ты с краешка, оказывается! — тихо, чтобы не будить ребят, обрадовалась она.
Напрасно — все уже проснулись, просто пока не знают, нужно ли открывать глаза. А у меня внутри будто что-то оборвалось. Глаза бегали по плохо освещенному лицу, фиксируя широкую улыбку, легкое волнение и очевидную стеснительность. И любовь — ту, что бывает только в одном случае. Собрав волю в кулак, я выдавил улыбку: