— Красота, — оценил я. — Рупь десять?
— Да куда уж меньше-то? — вздохнула бабушка. — Корм-то нынче дорогой, я ж не помоями кур кормлю, а комбикормом. Плюс дорога еще — нам с колхоза знаешь, сколько на автобусе пилить? Рупь пятнадцать.
Годится, что там дальше?
Ого, какая картошечка!
— Двадцать пять копеек, брат, — с едва уловимым акцентом озвучил цену армянин.
Крупная, чистенькая — в Красноярске за картошку похуже на рынке пятьдесят просили.
— Два кило возьму, — даже не стал я торговаться.
Дальше я шел бурча себе под нос бессмертное «жируют проклятые москвичи». Да хрен там «жируют» — вон молочка, вся дороже, чем у нас. В логистику и как бы не существующие в СССР рыночные законы спроса и предложения все упирается. В столицу отовсюду товары везут, торговцев и покупателей много, поэтому как-то саморегулируется. Рынок — это рынок, а вот категории снабжения штука реально несправедливая: в государственных магазинах тут цены в среднем пониже. О наличии товаров уже и не говорю. В мои-то времена хоть понятно было, почему так — рыночные отношения полным ходом, а Москва сама по себе генерировала чудовищные деньги, а здесь? Типа чтобы москвичи не бунтовали, а провинция — хрен с ней? Полагаю — так. Любит Родина витрины строить. Но мне-то что? Вокруг меня, когда стану важным шахматистом, сами собой «шныри» образуются, которые достанут что угодно — только попроси и заплати.
Дальше — мясо. Говядина на полста копеек дешевле, чем в Красноярске. Дешевле оказалась и свинина — взял килограмм. На выходе с рынка я добавил к поклаже немного лука, триста граммов такого себе (а другого нет) сыра, и все-таки зашел в гастроном возле дома, за майонезом и хлебом. Масло брать не стал от чистой классовой ненависти к фасованным фабрично брикетам. Ишь ты, заворачивают они! Совсем зажрались.
Вернувшись домой, я решил даже не пытаться припахивать Шилова и организовал мясо по-французки сам. Сырок бы получше, но все равно вкуснятина. Юра налегал на мясо, игнорируя картошку, и на последнюю пришлось налегать мне. Хитрожопый, блин.
К тому, что мастер спорта свою тарелку даже в раковину не ставит, а просто уходит с кухни, я уже привык. Замочив посуду, решил помыть попозже и вернулся в гостиную. Шилов уже успел расставить фигуры на изначальные позиции:
— Тебе тренироваться надо.
— Надо, — согласился я и подошел к шкафу с покосившейся дверцей. — Давай я белыми. Пешка как обычно.
Озвучив ход, я взялся за отвертку и принялся поправлять шкаф, доверив Юре сидеть на диване и двигать фигуры. Удобно.
Обитель Ботвинника меня удивила. Квартира большая, пятикомнатная. Ковры на стенах и полу — это стандарт, а вот мебель была другая. Без колхозного (в плохом смысле) «шика» в виде старых сервантов и резных столов — все функционально, без нагромождений, а главное — квартира Ботвинника была набита электроникой так, что даже самый роскошный магазин техники мерк в сравнении с ней.