Одних только телеков в гостиной нашлось три штуки. Первый — «рабочий», большой ламповый цветной «Рубин». Второй — на стенке, завешен салфеткой, черно-белый. Третий — на комоде, маленький черно-белый переносной «Сони». Судя по тарахтению из кухни, там — четвертый телевизор.
Радио. «Фестиваль», «Симфония», «Ригода». Используется «Фестиваль», а два других частично разобраны. Есть и транзисторные приемники — рядом со вскрытым советским «Спидолой» лежит выключенный паяльник. Неподалеку — один «Филипс» и один «Телефункен».
И все стены, в комнатах и коридорах, были увешены электронными часами — не столько из-за любви гроссмейстера к точности, сколько из-за того, что электронные девайсы он предпочитает картинам и сувенирам.
— Вам бы ЭВМ сюда, Михаил Моисеевич, — предложил я, когда хозяин провел нам небольшую экскурсию и привел в свой кабинет.
На полке шкафа — магнитофон «Днепр». За стеклянной дверцей — арсенал паяльников разного размера. За соседней — книги. Шахматы и электроника пополам.
— Согласен с вами, Юрий, — улыбнулся гроссмейстер. — Говорят, что скоро ЭВМам будет не нужен целый машинный зал. Вот тогда, быть может, отведу комнату под чудо техники.
— А проводка здесь потянет? — спросил я.
— Не потянет, но мы говорим о будущем, — ответил гроссмейстер. — Любите технику, Юрий?
— Люблю, когда техника делает жизнь удобнее и экономит время живых людей, — ответил я.
— Рационально, — оценил Ботвинник.
Гроссмейстер жил с супругой, высокой, худенькой черноволосой пожилой армянкой, Гаянэ Давидовной. Движения и осанка выдавали в ней балетное прошлое, а радушная улыбка многое говорила о характере. Она спросила, не голодны ли мы, услышала, что пока нет, принесла чаю с печеньками и ушла играть с маленьким внуком Игорем — через полтора года в первый класс пойдет. Повезло малышу с дедом — это для меня тут типа музей антикварной техники, а для Игорька — сокровищница. Ну а для самого Ботвинника просто любовь к прогрессу.
Мы сели за шахматную доску. Третья наша игра — те две, в кабинете гроссмейстера, я выиграл. Проигрывать уже можно, но не сразу — нужно копить статистику, чтобы Ботвинник не списал свои проигрыши на свои личные ошибки, усталость или там магнитные бури. Сразу новое — Ботвинник не молчал, как это было в кабинете, а активно комментировал мои ходы.
— Идеальная точность, Юрий!
— Ах, какой ход! Вы посмотрите, Юрий, — это он Шилову. — Наш юный самородок положил на мое старое горло обе руки и начал давить!
— Рисково, рисково. Но я ведь могу сделать так, и получится, что вы рисковали зря, — и, спустя четыре хода. — Нет, все-таки не зря. Замечательное видение, Юрий.