После третьей моей победы Ботвинник пожал мне руку и откинулся на стуле:
— Знаете, меня регулярно просят посмотреть на то или иное юное дарование. И почти всегда это заканчивается пустой тратой времени. Но это — мой долг, как в какой-то нескромной степени патриарха советской шахматной школы. В таких случаях, как ваш, я радуюсь возможности выполнить этот долг. Давайте сыграем еще одну партию — я очень давно не чувствовал себя настолько слабым, и мне нравится такая необычная ситуация.
Сыграли — моя программа снова победила.
— Феноменально! — всплеснул руками Ботвинник и посмотрел на окно.
Стемнело уже.
— Идемте ужинать, — пригласил нас гроссмейстер, и мы переместились в столовую.
— Знаете, один талантливый юноша — вы, кстати, однажды с ним столкнетесь — испугался своих еврейских корней, и взял мамину фамилию, — рассказал Ботвинник, пока Гаянэ наливала нам одуряюще вкусно пахнущего горохового супа. — Это его выбор, и я ни в коем случае его не осуждаю, но я же маминой фамилии не взял!
Гроссмейстер настолько красноречиво молчал и улыбался, что я просто не мог не спросить:
— А какая фамилия у вашей мамы, Михаил Моисеевич?
— Рабинович, — ответил он и заржал.
Я рассмеялся следом, Шилов юмора не понял, но улыбнулся.
— У нас в деревне как-то даже про национальности и фамилии не думал никто, — признался я. — Но анекдоты рассказывали.
— Ну-ка, ну-ка? — заинтересовался Ботвинник.
— Приходит в магазин маленький Мойша и протягивает банку продавщице: «Мне три литра меда». Она наливает полную банку, а Мойша говорит: «завтра папа придет и заплатит». Продавщица: «Ну, нет!». Забрала банку и вылила мед обратно. Мойша выходит на улицу и заглядывает в банку: «Папа был прав, тут хватит на два бутерброда».
Гроссмейстер смеялся долго и звонко, до слез, пару раз в процессе «дернув» жену:
— Слышала? Два бутерброда!
Гаянэ с вежливой улыбкой кивала — слышала.
Покушав, мы вернулись в кабинет и сыграли еще партию. Еще одна победа программы. Я решил, что шестой раз попробую поиграть своими силами, но было уже поздно, и Ботвинник вежливо намекнул нам собираться домой. В прихожую проводил лично. Когда он доставал наши пальто из большого шкафа, я увидел там несколько пар лыж.
— Катаетесь, Михаил Моисеевич?
— Стараюсь поддерживать остатки формы, — кивнул он. — Любите? — указал на лыжи.
Шилов покачал головой — он кроме шахмат ниче не любит — а я кивнул:
— Люблю. С утра лыжи натягиваешь, и до темноты по полям туда-сюда. Хорошо.
— Очень хорошо, — одобрил Ботвинник. — Но одними полями лыжный потенциал страны не ограничивается. Рекомендую Воробьевы горы. Какой у вас размер?