В метро было людно — выходной, и в вагоне хватало других людей с лыжами. На Воробьевых горах вышло две трети поезда, и я начал подозревать недоброе. Поднявшись на свет божий, я услышал музыку, запах костров и толпу людей. Справа, в середине, на возвышении, стояло соломенное чучело в фольклорных шмотках, а вокруг водили хороводы.
Да сегодня же масленица! И восьмое марта сверху! Угораздило же, блин! Ладно, термос с чаем у меня с собой, пара бутербродов тоже есть, в конкурсах я участвовать не собирался, поэтому в очередях торчать не придется. Игнорируя льнущий к цивилизации народ и праздничные площадки, я отошел подальше, надел лыжи и попробовал. Отлично — лыжи едут, моторные навыки при мне!
Как следует разогнавшись, я коньковым бегом проехался вдоль склона, а потом начал забираться на него. Спина начала мокнуть, частое дыхание облачками пара повисало в воздух, мышцы по всему телу ожили и просили еще. Хорошо!
По пути меня чуть не снес мальчик на куске клеенки, но я не обиделся — не снес же — и спокойно добрался до вершины. Отойдя в сторонку, чтобы не мешать людям, я повернулся и посмотрел на реку, за которой, почти средь чиста поля, возвышались новенький стадион и пара зданий попроще в отдалении. Дальше, слега подернутая туманом, проступала Москва со своими высотками. Красиво, блин.
Съехав с горы, я заложил красивый разворот у подножия, немного въехав обратно. Инерция и трение — с ними не поспоришь, пришлось снова забираться в гору. Повторил, потом еще раз. И еще раз. Скатившись, забрался наверх и решил передохнуть — отошел на полста метров правее, где со скамеечки только что поднялся интеллигентного вида пенсионер. Заняв местечко, я снял лыжи и достал из рюкзака (геолог подогнал вчера вечером, своего у меня нету) термос.
— Хотите чаю? — спросил пару средних лет по соседству.
Они отказались, потому что предложено было из вежливости, я нацедил себе крышечку сладкой благодати и принялся ее потягивать, щурясь на прячущееся за тучками солнышко. Хорошо. Даже о Тане думать не…
Да твою мать.
Плюхнув в крышечку снега, я поболтал и залпом допил. Убрав термос, нацепил лыжи и решил покататься там, где не так людно. Неспешным коньковым бегом я миновал толпу малышей — вот кому этот день ничто не испортит! — объехал очередь у чебуречной, проехал мимо бабушки с пирожками и встал в короткую очередь на спуск рядом с фанерным домиком, где дородная тетка лет сорока разливала желающим чай и отвешивала блины.
— Две копейки, стакан сдать, — выдала она чаю тощему интеллигенту лет двадцати.
— Две копейки, — выдала пенсионерке.