Эх, коррупция!
— Дела, — оценил я.
— Те еще дела, — согласилась тетя Клава. — Ах да, Лешка приезжал, я ему все-все передала, что ты просил. Хороший папа у тебя, трудолюбивый, молоко сказал и дальше возить будет.
Солярка казенная, молоко — тоже, почему бы не приехать раз в недельку расторговаться «по семнац»? Да и не в деньгах дело — просто схемку Алексей считает полезной для моего спокойного существования.
— Весь в меня.
Тетя Клава рассмеялась, и мы попрощались. Оставив за два звонка почти рубль, я поморщился на остатки мелочи, а потом вспомнил, что я в СССР, где деньги особо-то не нужны — тем более я привык у Шилова на шее сидеть. Фигня, прорвемся. Мне бы только узнать, что с Таней случилось — тоска на душе такая, что хоть вой.
Серенькое небо, серенькие московские улочки, грязный снег на клумбах и ледяной, норовящий забраться под пальто поглубже ветер нисколько не прибавили настроения, и домой я вернулся подавленным. Жилищные условия у нас с Шиловым временно улучшились — Вера Алексеевна велела гражданскому супругу переехать к ней, и «двушечка» осталась в полном нашем распоряжении.
Юру я нашел там же, где оставил утром — в гостиной, на диване, перед шахматной доской на журнальном столике.
— Жрать хочешь? — спросил я его.
Душевные страдания не обязательно усиливать аскезой. Подумав, Шилов кивнул:
— Хочу.
Но не настолько, чтобы самому чего-нибудь перехватить.
— Ща, — пообещал я.
В холодильнике нашлась банка кильки — открытая — в шкафчике — сверток сушек, сахар и много разного чая. Хлеба — нет. Я с утра запасы не проверял, а зря — мог бы по пути зайти.
— Жрать нечего, пошли покупать, — позвал я Юру.
Он предпочел духовные ценности материальным:
— Давай лучше потерпим и поиграем.
— Не, не потерпим, — отказался я. — Одевайся.
— Да толку с меня? — поморщился Шилов. — Вон кошелек возьми, в пальто, в кармане внутреннем.
Ладно. Нифига себе у мастера спорта тут! Десятка, еще одна, две по двадцать пять… Всего — четыреста тридцать два рубля. Хорошо живет — рассказывал, что ему помимо положенных мастеру спорта выплат еще и за эксклюзивность триста рублей доплачивают — он же в Сибири такой один. Может вторым стать? По сто пятьдесят на брата сверху выплат мастера — плохо разве?
С Шилова не убудет, поэтому я послал подальше рудименты совести — не на шее сижу, а типа занимаюсь обеспечением жизнедеятельности, потому что Юра стараниями Лидии погряз в бытовой инвалидности — и решил сходить на рынок. Далековато, на метро ехать придется, но интереснее, чем гастроном возле дома.
— Рупь двадцать, милок, с-под своих курей, — озвучила цену яиц бабушка за прилавком. — Пасха скоро, красить — самое оно, гляди какие! — она показала мне идеально ровное, чистое, без всяких перьев и помета, яичко.