— По указанному номеру соединения нет. Повторять заказ будете?
Я покосился на свою заявку. Номер на двести процентов правильный, потому что там любимая женщина живет. Насколько сложно для элитной семьи поменять номер? Да один звонок — но его же сделать надо. Ох, послал Бог тещу…
— Не буду. Спасибо, — буркнул я и ушел ждать третий свой звонок.
Даже два звонка из трех делать дорого. Не разориться бы — командировочных мне нынче не дали, потому что по своей инициативе поехал. Да пес с ними, с копеечками — я бы и сотню заплатил, лишь бы с Таней хоть немного поговорить. Сука ты, теща, и вот это вот «…соединения нет» я запомню как минимум до конца этой жизни. Мстить теще — все равно, что наказывать пустобрехую псину за лай, и я не буду, но — запомню.
Пакостно на душе. Тревожно. На Куйбышев еду незаслуженно, через программу, и от этого совестно, но не слишком. Хуже было бы подвести всех, кто связи ради меня напрягал и еще напряжет. Если бы без программы, естественным образом отобрался, смог бы перебивать этим мысли о Тане, а так получается уныние на обоих концах моей мысленной палки.
Меня позвали в третий раз.
— Здрасьте, теть Клав.
— Здравствуй, Юра! — обрадовалась вахтерша. — Че там?
— Ботвиннику я понравился, на чемпионат РСФСР меня отправит, — коротко отчитался я и добавил. — Не пью.
Тетя Клава хохотнула.
— Мои ничего про Таню не говорили? — спросил я.
— Ничего не говорили, Юрочка, — почти виновато ответила теть Клава.
— А сами они как? — спросил я.
Вахтерша бодро затарахтела:
— Хорошо все. Костенька с Людочкой на свадьбу пригласили, летом, а мне, старой даже пойти не в чем, но ничего, придумаю как нарядиться. А Ирочка… — она захихикала так, будто ей двадцать, и я подумал о том, что девушки остаются девушками даже в пожилом возрасте. — Витьку при всех послала, прямо в буфете на большой перемене. Сказала, что даже если он все должности в Союзе займет, ей даром не нужен будет, потому что она усы терпеть не может. А он — слыш? — где-то бритву прямо на перемене нашел, и в буфет вернулся уже без усов.
Я невольно посмеялся с тетей Клавой.
— Эх, молодежь, — вздохнула она, и я услышал отзвук ее улыбки. — Мы тоже когда-то такими были, но война… — вздохнула уже без улыбки. — Ой, я же не все рассказала, а у тебя деньги сгорают. Про рыжего, который от нас вылетел рассказали — в деканате уже приказ об отчислении подписывать собирались, а отец Марата до самого ректора дошел. Прямо по коридору, с сумками. Половину свиньи припер, не меньше. Марата еще семестр подержать согласились, дать возможность хвосты сдать и вообще исправиться. Он теперь, — рассмеялась. — С синячищем вот такенным ходит, отец уму-разуму учил.