И какая в этом выгода для самого господина Шута? Банальное желание пустить под откос планы враждебных фракций? Или же это помогает Ему сбрасывать древние печати, высвобождая всё больше собственной мощи? Подавив рвущиеся наружу сомнения, Элджер решил ковать железо пока горячо и воспользоваться шансом, чтобы слить одно припасенное ранее донесение.
Удар правым кулаком в левую сторону груди, и моряк, искусно напустив на лицо тень сомнения, заговорил:
— Господин Чогори, идя по следу уцелевших головорезов «Стального», я краем уха уловил один весьма занятный слушок.
— И что же? — Чогори, как раз намеревавшийся спровадить этого капитана в море на поиски повстанцев, слегка поморщился от того, что его так бесцеремонно перебили.
Элджер, изображая мучительные попытки освежить память, произнес:
— Кто-то в портовом трепе обмолвился о порте Банси. Дескать, там стряслась какая-то чертовщина, вот только потомки семьи Медичи умудрились залечь на дно столь виртуозно, что их так никто и не выследил.
Порт Банси… Чертовщина… Чогори резко подался вперед, впившись в подчиненного взглядом:
— Что еще они болтали?
— Утверждали, будто там пал в ересь один из епископов Церкви. Больше ничего. Господин Чогори, неужто эта семья Медичи — какой-то темный, проклятый род родом из Четвертой Эпохи? — с нарочитой наивностью забросил удочку Элджер.
Лицо Чогори мгновенно налилось свинцовой тяжестью:
— Тебе не по чину задавать такие вопросы.
— Я немедленно доложу обо всем господину Котману.
Речь шла о самом кардинале Церкви Повелителя Бурь, архиепископе акватории Ротсид, старшем дьяконе Уполномоченных Карателей и подлинном, незыблемом владыке паранормального мира всего архипелага — Яне Котмане.
Поразмыслив пару секунд, Чогори потребовал:
— Кто именно распускал эти слухи? Приметы?
Элджер, давно заготовивший ответ, отчеканил:
— Лица незнакомые, и больше на горизонте они не всплывали.
— Тот, кто трепался о Банси и семье Медичи — с виду совершенно заурядный юнец. Лицо худощавое, лоб широкий, черные глаза да волосы цвета смоли. А на глазу красовался монокль из цельного хрусталя.
— Сдается мне, он прекрасно видел, что я грею уши, но даже не взбесился. Лишь с усмешкой посмотрел в мою сторону.
Элджер с безупречной точностью описал не кого иного, как самого «Богохульника» Амона!
Моряк намеревался во что бы то ни стало внушить кардиналам мысль, будто страшная тайна семьи Медичи и порта Банси выплыла наружу исключительно из-за подковерной грызни между «Королями Ангелов».
«Идеальный козел отпущения… Он ни за что не станет оправдываться, а даже если и попытается — ни одна живая душа Ему не поверит… Любые гадания на Его счет заведомо обречены на сокрушительный провал… А если эти ищейки вздумают прощупать источник моих сведений паранормальными методами, они неминуемо натолкнутся на глухую стену помех из-за вмешательства господина Шута. И подобная картина для них будет неотличима от тех самых уловок, которые обычно плетет Амон…» — со спокойным сердцем констатировал про себя Элджер.