Лицо Даница исказила мучительная гримаса. Выдержав пару секунд звенящей тишины, он выдавил:
— А если я не соглашусь, что будет?
— Твоя капитан либо навеки останется там, либо умрет в следующую секунду, — с ледяной откровенностью припечатал Клейн.
Даниц судорожно приоткрыл было рот, но так и не смог проронить ни звука, плотно сомкнув губы.
Несколько долгих мгновений его затравленный взгляд метался по каюте, прежде чем намертво пригвоздиться к бесстрастному лицу Германа Воробья. До хруста стиснув челюсти, корсар процедил:
— Начинай.
— Дерьмо собачье! — тут же в сердцах выругался он на собственную безрассудность.
Клейн, не тратя времени даром, подхватил со стола перо с бумагой. Размашисто набросав пару строк, он свернул записку в аккуратный квадратик и протянул пирату:
— Сунь в карман. Прочтешь, когда окажемся внутри.
— Внутри? — Даниц впал в полнейший, звенящий ступор.
Однако, задавая этот вопрос, его руки на одних инстинктах уже приняли бумажку и надежно упрятали её в карман брюк.
Клейн проигнорировал недоумение напарника. Небрежно указав пальцем на покоящийся на столе «Дневник путешествий Гросселя», он велел:
— Сцеди каплю своей крови и щедро окропи ею переплет этого фолианта.
Это… До Даница наконец-то начал доходить скрытый смысл происходящего. Схватив лежащий поблизости бронзовый кинжал, он решительно кивнул:
— Добро!
Прочесть и сжечь
Даниц сжимал в руке бронзовый кинжал. Примерившись пару раз к тыльной стороне левой ладони, он всё же не решался пустить лезвие в ход.
Вскинув голову и выдавив из себя кривую усмешку, пират проговорил:
— Я, конечно, много раз получал ранения, но боли всё равно до смерти боюсь.
— Ближе к делу, — окатил его ледяным равнодушием Клейн.
Даниц сухо усмехнулся:
— Ха-ха, просто побаиваюсь боли.
Едва эти слова слетели с его губ, как правая рука резким движением полоснула бронзовым клинком по тыльной стороне кисти. Похоже, вся эта болтовня предназначалась исключительно для того, чтобы отвлечься и унять мандраж.
Из пореза тут же обильно брызнула кровь. Поспешно отложив кинжал, Даниц подцепил пальцем алую каплю и щедро мазнул ею по темно-коричневому переплету «Дневника путешествий Гросселя».
Покончив с этим, пират затаил дыхание, напряженно ожидая результата.
Внезапно перед его глазами закружились пушистые, размером с гусиное перо хлопья снега, а по ушам резанул оглушительный вой урагана. В следующее мгновение пронизывающая до костей, лютая стужа безжалостно впилась в тело.
И пускай Даниц загодя готовился к подобному повороту, сейчас он опешил, разрываясь между изумлением и тревогой. На одних инстинктах корсар затравленно заозирался по сторонам, отчаянно силясь понять, где очутился.