— Ну извини! — только и мог я сказать, глядя на это всё.
Затем я достал из-за пояса дядины вещи, которые снял с него ещё под трибуной: гривну, перстень, пояс. Протянул ему. Видогост бросил на меня недовольный взгляд и забрал свои вещи. Молча надел гривну на шею, перстень на палец, застегнул пояс. Без всех этих знаков он выглядел просто побитым мужиком, а с ними снова стал похож на того, кем являлся — на князя, хоть и тоже побитого. Видогост расправил плечи, выпрямил спину, посмотрел на меня и сказал:
— Будь жив, племянник. Увидимся ещё.
После этого он хлопнул меня по плечу, развернулся и вышел из шатра, полог качнулся и замер.
А я сел на сундук и какое-то время просто сидел, уставившись в землю. Голова шла кругом. За последние пару часов я вырубил Велиградского князя, протащил его через половину ристалища, допросил, узнал, что он не причастен к убийству моего отца, рассказал ему о чёрных альвах, обсудил политическое будущее Девятикняжья, чуть не поссорился из-за Ясны и в итоге заключил что-то вроде негласного союза. Для одного дня было многовато.
Но думай не думай, а что произошло, того не вернёшь. Дядя ушёл. Сейчас он вернётся в ложу, придумает какое-нибудь объяснение своему длительному отсутствию и шишке на лбу, и на этом его часть истории на сегодня закончится. А моя часть зависела от того, сдержит ли он слово. Или точнее, от того, хватит ли у него ума не делать глупостей.
Надо было возвращаться на трибуну. Судя по непрекращающемуся гулу, на ристалище вовсю шли поединки, и финальный бой должен был начаться уже скоро. А в том, что один из финалистов — Громол, я не сомневался. Посмотреть на это нужно было обязательно.
Я поднялся с сундука и вышел из шатра. Чёрный брат всё так же сидел у входа на своём бочонке. Я обогнул палатки участников и двинулся обратно к трибуне. Народу вокруг стало заметно больше, чем пару часов назад: торговцы с лотками, зеваки, компания подвыпивших мужиков, горланящих что-то хвалебное в адрес какого-то бойца. А с трибун доносился сплошной рёв, прерываемый резкими вспышками свиста и аплодисментов.
Добравшись до прохода под трибуной, я нырнул внутрь, в уже знакомый полумрак. Идти пришлось снова согнувшись, то и дело огибая столбы и пригибаясь под перекрещивающимися балками. Прошёл под всей трибуной, добрался до лестницы, ведущей к нижним рядам, поднялся по ступеням и вылез на свет.
На арене никого не было, круг пустовал, земля внутри ограждения была истоптана и местами перепахана, видны были тёмные пятна крови. Видимо, очередной бой только что завершился, и участники покинули арену.