И только она… Сесилия. Верная Сесилия. Лежала прямо у порога, в своем скромном сером платье горничной, теперь пропитанном алым. Из ее груди торчала стрела, а ее рука была вытянута к дальней стене, где валялась другая женщина — беглянка-служанка с пустым, жадным выражением на мертвом лице. Сесилия пыталась отнять у воровки резную шкатулку из черного дерева, с драгоценностями королевы.
Мегана скользнула взглядом по полу. Ларец исчез. Кто-то успел подобрать его в суматохе. На губах Меганы появилась тонкая, безрадостная улыбка.
«Глупцы! Жажда золота убьет вас вернее любого меча!» — подумала она.
Каждое украшение в той шкатулке было шедевром, но шедевром смертоносным. Тайные застежки, полые жемчужины, шипы под рубинами — все хранило капли быстродействующего яда. Наденешь — уколешься. Умрешь в муках. Попытаешься продать — тебя схватят, и уникальность королевских украшений станет твоим смертным приговором.
Мегана мягко закрыла дверь, отгородившись от жуткой галереи, и отправилась сквозь гостиную, мимо инкрустированных столиков и вышитых кресел, в спальню.
Здесь пахло ее духами — сандалом и розами.
Миновав огромную кровать под шелковым балдахином, королева подошла к массивному комоду из черного дерева. Ее пальцы нажали на незаметную впадинку в резном орнаменте. Раздался тихий щелчок, и один из ящиков выдвинулся. Внутри, под стопкой шелковых шарфов, лежали книга в потрескавшемся кожаном переплете, и небольшая шкатулка из слоновой кости.
Мегана открыла книгу на заранее отмеченной странице, и шепотом, почти беззвучно, произнесла строки заклинания, написанные угасшими чернилами на древнем языке. Слова повисли в тихом воздухе комнаты, как невидимые паутинки.
Закончив, она постояла несколько секунд, словно ожидая чего-то, какого подтверждения. Потом усмехнулась.
«Конечно, старая ведьма врала!» — пробормотала она, убрала книгу, и открыла шкатулку.
Королева не могла полагаться на слова полубезумной бабки. У нее был другой план.
Внутри ларчика лежали две пилюли. Белая, как первый снег, и черная, как полночь. Противоядие и яд. «Белую первой», — вспомнила она наставления алхимика Корнеля, и положила эту таблетку, безвкусную, как мел, на язык. Запила глотком вина из стоявшего на столике кубка. Затем взяла вторую. Та растворилась во рту с горьковатым привкусом полыни.
Мегана положила шкатулку обратно, задвинула потайной ящик, и повернулась к большому зеркалу в позолоченной раме.
«Достаточно ли я красива для инсценировки собственной смерти?» — холодный, почти деловой вопрос.
Отражение отвечало: да. Роскошное платье из темно-красного бархата облегало ее стройный стан. Тончайшее лименское кружево обрамляло рукава и глубокое декольте, открывавшее спину и плечи — белые, гладкие, как лепестки лилии.