Кстати… Откуда он мог знать про чай с бергамотом, который я люблю? Вот что не давало покоя. То, как Шаль появился в самый тяжёлый момент, когда я повредила ногу, и то, как уверенно сказал про мой любимый чай. По отдельности это можно списать на случайность. Но вместе?
Я посмотрела на Шаэля, подхватывающего с тарелки второй кусок. Человек, с удовольствием поедающий шоколадный тортик, не может сделать ничего плохого, так ведь?
— Шаэль… Скажи честно, ты следил за мной?
Шаэль неожиданно сразу и миролюбиво кивнул.
— Зачем?
— У тебя… моя вещь. Важная.
Я удивилась. Стала перебирать в уме, какая такая вещь, но ничего подходящего вспомнить не смогла.
Он доел свой кусок и вытер руки о полотенце. Тоже непонятной давности, с явно ручной вышивкой крестиком каких-то хвостатых животных по краям. Я ожидала продолжения.
— Важная вещь, — повторил Шаэль. — Очень.
— И что это за вещь? Не понимаю. Совсем не понимаю.
— Важная. Обыскал одежду. Её нет.
Я задохнулась от возмущения:
— Какое право…
— Не мог тебя… Мокрую. Жар.
Шаэль неожиданно хитро подмигнул мне и выдал целую фразу:
— Вот заодно и получилось.
Я была благоразумной. Руки чужого парня, снимающего с тебя одежду, пока валяешься в беспамятстве — это не то, о чём будешь рассказывать внукам. Но он и в самом деле не мог оставить меня в мокром тряпье.
— А эти вещи, которые на мне, они чьи?
— Мамины, — как-то особенно нежно протянул Шаэль. — Мамины…
Повторил он. Внутреннее чувство подсказало мне, что о маме лучше не спрашивать.
— А ты живёшь здесь? Давно? Один?
— Хватит, — следуя моим предчувствиям, отрезал твёрдо Шаэль. — Вопросов сегодня.
Может, я бы и остановилась, но тут взгляд упал на коробку с остатками торта и свежераспечатанную пачку чая. Как я сразу не догадалась? Это же на поверхности!
— А как ты попал в магазин, если там завал? Ты явно только что оттуда. Значит, можно завал как-то обойти? Может, я сейчас смогу? Нога-то болит гораздо меньше.
Словно в доказательство этому, я повертела ступней, с которой уже начал спадать отёк. Больно, конечно, но я мужественно улыбалась, стараясь показать, что всё в порядке.
— Нет, — сказал Шаэль, чуть запнувшись. — Ты не сможешь. Никто не сможет.
— Почему?
В комнате нависла неловкая пауза.
— Никто не должен знать, — он осёкся, словно выдал страшную государственную тайну.
Помолчал немного и повторил:
— Никто не должен знать.
Ночью разразилась гроза. Гремел гром. Не где-то в отдалении, а прямо над головой. Дом содрогался от раскатов грома. Я жмурилась при каждом таком ударе, вцепившись мёртвой хваткой в одеяло. Если это убежище рухнет со скалы и грохнется где-то там, глубоко внизу, у меня останется, по крайней мере, мягкое и тёплое одеяло. Если я сама останусь в живых.