— Смотри, какое выносливое и тренированное тело. Нам будет очень ХО-РО-ШО. Тебе же он нравится, сука блудливая⁈
Демон вдруг резко разозлился, глаза его, чёрные как ночь, наливались нереальным малиновым оттенком. Нечеловеческие впадины, в которых плескались все ужасы ада.
— И как тебе с ним покувыркалось, тварь⁈
Я так и сидела, обхватив колени руками и не двигаясь. Шаэль молчал, только все сильнее наваливался на косяк, медленно сползая вниз по дверному проёму. Казалось, силы оставляют его.
Моё сознание словно разделилось. Причём сразу на несколько фрагментов. Один фрагмент вжался в кровать вне себя от ужаса. Второй чётко и со стороны наблюдал ситуацию. А третий… Третий напряженно выискивал варианты спасения, и лучшим из них казался тот, где я до упора тяну время. Дело за малым: заставить болтуна Генриха отсрочить свои намерения.
Демон никуда и не торопился, судя по всему. И поговорить ему очень хотелось. Как хозяину положения, в котором всё сошлось к его пользе и удовольствию. Или ещё надеялся разжалобить меня своими пережитыми страданиями.
— Хочешь, чтобы я попросила у тебя прощения? — собственный голос слышался как бы со стороны, и сама удивилась его кажущемуся спокойствию.
— А на фиг это мне? — Генрих говорил теперь намного лучше, словно распухший язык ему больше не мешал.
Его облик становился всё привычнее прямо на глазах. Черты лица возвращались в человеческую форму. Если бы не два малиновых ада, которыми он то обжигал меня, то поглядывал на смертельно бледного демона бессилия, Генрих опять выглядел почти как Влад.
— Какого ляда я могу хотеть твоих извинений?
Я пожала плечами, бросая короткие взгляды на Шаэля. Но, казалось, он уже уходил за грань безумия. Глаза закатились, рот открылся. Ещё немного, и изо рта закапает вязкая слюна. Мне вспомнился безумец в парке, которого я угощала конфетами. Алик… Элик, единственный друг Влада, он пробовал бороться с демоном.
Генрих все-таки перехватил мой взгляд. Садист-извращенец был очень наблюдательным.
— Лиза, наивная моя девочка! Чего ты от него хочешь? Видишь же, он не выдержал. Сломался. Если не впустит меня, то хана — отработанный материал. Ни туда, ни сюда.
Вот, значит, как выглядит с точки зрения Генриха отработанный материал. Сказка обретала отвратительный конец. Явившийся принц оказался в плену у злодея. А я знаю, как быстро превращаются во зло само его пленники.
— А вообще-то, давай поговорим в непосредственной близости. — Генриху, видимо, надоело крутиться возле добычи, пуская слюни вожделения.
Впрочем, я тоже была готова. Потому что уже сжимала рукой, пряча в колени, осколок стекла, который нащупала на подоконнике. Вчера, подметая пол, я зачем-то положила его сюда, а не выбросила вместе с другим мусором. Теперь поняла — зачем.