Ануш кинулась к несчастному неподвижному Шаэлю. Конечно, я её не очень волновала, и, если бы не драгоценный племянник, она не явилась бы сюда.
— Иди к чёрту, жрица, — зарычал Генрих, близоруко щурясь и облизывая налившиеся малиновым соком губы. — Твоя Дева давно мертва, и кто помешает мне в моей законной охоте? Тем более твой выдохшийся мальчишка так кстати сам привёл меня сюда! Мы всего-то поболтали пару раз, а он тут же решил, что со мной ему будет интереснее…
Он отвлёкся, и я, подскочив, со всей силы ударила его ещё раз осколком по руке, которую Генрих тянул к Ануш. Она громко и одновременно с рычанием демона вскрикнула:
— Держи крепко, куйр!
Над головой Генриха мелькнула искра, а спустя долю мгновения я перехватила на лету знакомый кулон. В ладонь толкнулись тёплые волны, но быстро, несравнимо быстрее, чем в Доме Невесты. Они нахлынули не телесной истомой, а ощущением, словно через меня устремился холодный огонь. Он опалял всю мою душу, но тут же откатывался назад, оставляя прохладу стали на сердце. Ощущение было болезненным и мучительным, но сквозь боль, жар и холод по мне прошёл столб света, и я растворилась в ком-то, бывшем явно не мной.
И не одна. Все женщины Аштарака, пригубившие глинтвейн, вскинулись разом, жрицы древнего культа соединились в моём теле, поддерживая, укрепляя, не давая свалиться в бездну Преисподней.
Ярость, какую я не испытывала никогда в жизни и даже не подозревала, что могу так ненавидеть, наполнила с головы до пят. И вместе с ней разрасталась Сила.
Демон вместо того, чтобы отобрать у меня кулон, забился в истерике, закружился на месте, стал съёживаться, скукоживаться и вдруг тоненько и душераздирающе завыл. У меня не осталось ни капли страха или жалости, вообще ничего, кроме невероятного презрения и брезгливости.
Незнакомые слова заполнили меня, и я стала выкрикивать нечто ужасное, хотя и не понимала сама, что кричу. Не от кулона, нет, уже от меня во все стороны плескались искры холодного огня, и когда они попадали на Генриха, он пронзительно вскрикивал и старался отползти. «Это честно, — подумала, — на равных!».
И тут же поняла — нет. То, что рождалось во мне, было гораздо старше, сильнее, могучее, яростней этого забулдыги-демона. Я чувствовала, как он ничтожен перед силой, возродившейся во мне.
От света, безжалостно заполнившего всю комнату, ожил Шаэль. Он с трудом дёрнулся и упал, преграждая дорогу, прямо под ноги Генриху, готовящемуся сбежать. Теперь уже Ануш стояла в каком-то странном трансе, словно держала происходящее на своих не таких уж могучих плечах.